Складывается впечатление, что «Далекая звезда» состоит из нескольких разрозненных фрагментов. Какие-то части автор прописывает чрезвычайно подробно, и в эти моменты он чрезвычайно многословен и витиеват. В то же время другие фрагменты текста он обозначает весьма схематически. Также ему свойственно упоминать о неких многозначительных вещах, за которыми, как выясняется впоследствии, ничего не стоит — ну, то есть он не дает потом читателю никаких разгадок.
Литературная манера Боланьо включает в себя много мелких деталей, много имен, много сюжетных развилок — этим словно имитируется необработанный поток жизненных разговоров и житейских перипетий. Однако эмоциональное воздействие подобного литературного стиля на читателя крайне низкое, по моему мнению.
Что я имею в виду?
Порой чисто умозрительно отдаешь себе отчет, что некое описываемое автором событие довольно трогательное. Но из-за низкого качества авторской реализации с имитацией реальных где-то прослушанных историй, означающих обычный сбивчивый пересказ в стиле разговорной речи, все эти события практически не оставляют в душе читателя никакого следа - возможно, потому, что автор не дает даже намека на то, как именно это должно быть интерпретировано.
Вот еще пояснение: некоторые писатели вполне в состоянии написать душераздирающий текст про нечто незначительное — например, про расстройство героя по весьма ничтожному поводу, в то время как Боланьо пишет о жутких человеческих трагедиях в такой манере, что читатель ровным счетом ничего не испытывает — ни горечи, ни сострадания.
Одна из основных тем романа «Далекая звезда» — как менялись судьбы интеллигенции в Чили после прихода к власти Пиночета, а точнее, каким именно способом интеллектуал должен проявить себя в такие сложные переломные для страны моменты.
Судьба литератора Сото в сравнении с судьбой Штайна очень показательна в том плане, так как на его примере автор показывает: при всем своем желании интеллектуал не может избежать столкновения с демоном войны в неспокойное время.
Поэтому, в общем, можно отнести это в актив Боланьо, сделав вывод, что именно эта линия “интеллектуал и война” в книге решена вполне внятным образом.
Но, помимо линий судеб нескольких героев, в центре романа стоит образ Карлоса Видера — «ангела смерти».
Казалось бы, этот герой – воплощенное зло, и однажды автор устами одного из героев даже называет его “дьяволом” — он пишет, что «Толстушке удалось невероятное, ведь она проникла в помыслы дьявола и при этом осталась живой».
Герои говорят о Карлосе Видере как о преступнике, но при всем при этом автор описывает его не как отталкивающего персонажа, а придает этому образу нечто загадочное и чуть ни не романтичное...
Легенда о Видере обрастает все новыми гипотезами, причем тут начинается то, что я назвала бы стебом. Например, в чьем-то больном воображении Видер уже якобы представлен как автор стратегической военной игры, что не получает как никаких подтверждений, так и никаких опровержений.
Боланьо всегда с удовольствием описывает атмосферу литературных кружков, в число которых он сам входил в молодости.
Но, казалось бы, столь важный вопрос о том, был ли Видер настоящим поэтом или ловким шарлатаном, присвоившим себе чьи-то чужие стихи, теряет всякое значение потому, что вся жизнь и, конечно же, задачи литературы необратимо изменились после военного переворота в Чили.
31 понравилось
