
֍ НЕ ПРИШЕЙ КОБЫЛЕ ХВОСТ, или ПОЧЕМУ ЛЮДЯМ НЕ ПОЛОЖЕНО ИМЕТЬ ЛОШАДИНЫЕ НОГИ ֍
Когда я начала читать «Лошадиные ноги» Рюноскэ Акутагавы, моё внимание сразу привлекла причудливая смесь культур и образов: китайско-японская палитра красок, загробная канцелярия, стилизованная под бюрократический аппарат, — всё это выглядело экзотично и в то же время узнаваемо.
Чиновничье равнодушие, спешка, офисная суета и неразбериха — черты, которые объединяют бюрократические системы всего мира. И уже здесь, в самой идее загробной конторы с гроссбухами, звучит едкая сатира Акутагавы: смерть превращается в логистическую накладку, а человек — в инвентарную единицу.
История начинается почти буднично: клерк Осино Хандзабуро вдруг умирает от апоплексического удара за рабочим столом:
«Хандзабуро – видно, собираясь передохнуть, – взял в рот сигарету и хотел было зажечь спичку, но вместо этого упал лицом вниз и тут же умер.»
Дальше, когда главный герой, которого по недосмотру после трёхдневной комы отправили на тот свет и обнаружили, что в списках мёртвых он не значится, и надо бы возвратить его обратно, к живым, оказалось, что он уже успел лишиться своих ног. Других ног на замену не наблюдалось. Зато имелись лошадиные — почти живые. Решение у небесной канцелярии простое и безжалостно деловое: «лучше лошадиные, чем никаких».
Приладили — гнедые, мохнатые, с копытами кунлуньского скакуна из Монголии — и айда, скачи назад родимый! И вот уже герой, сам того не желая, становится существом на стыке реальности и мифологии — между нормой и чудом.
Чтобы читатель не усомнился в правдивости этой невероятной истории, Акутагава даёт нам дневник самого Хандзабуро. Осино не пытается казаться ни героем, ни жертвой — он просто фиксирует то, что с ним происходит, день за днём. И именно в этом спокойном, почти деловом тоне дневника рождается особая сила повествования. Хандзабуро не ноет и не жалуется, он просто пытается выжить.
Его самоирония — не слабость, а броня: она помогает ему не сломаться под тяжестью абсурда. Когда приходится заново учиться стоять, балансируя тазом, он словно подшучивает над собой: главное теперь — не лягнуть кого-нибудь ненароком, как того рикшу. Эта будничная ирония становится для него способом сохранять спокойствие и достоинство там, где любой другой давно бы сорвался на крик или впал в истерику.
Примечательно, что Акутагава с самого начала подчёркивает заурядность героя: «Заурядность, бесцветность — вот что определяет внешность Хандзабуро». Эта неприметность распространяется на всю его жизнь: на службу в «Мицубиси», на брак, даже на саму смерть — сослуживцы не замечают ничего необычного вплоть до трагического удара.
Именно эта выпуклая заурядность героя и равнодушие «офисного планктона» делают случившееся почему-то особенно болезненным. И даже чудо воскрешения Хандзабуро происходит не как чудо, а как обыное событие, о котором можно упомянуть в газете, а потом забыть. Потому что это происходит с кем-то настолько заурядным, что ничего выдающегося с ним просто не может произойти. Просто делал свою работу. Просто умер. Просто вернулся. С кем не бывает?..
Для Хандзабуро началась новая жизнь с лошадиными ногами. И неудобств в новой жизни куда больше, чем каких‑либо преимуществ. В одной из записей дневника он буднично и горько отмечает:
«Сегодня сам снёс в стирку своё грязное бельё: к трусам, кальсонам и носкам всегда прилипают конские волосы».
В этой бытовой детали — вся его новая реальность: не трагедия мирового масштаба, а бесконечная череда мелких унижений и неудобств, с которыми он вынужден справляться в одиночку, скрывая своё лошадиное превращение от жены. Ему тяжело сидеть на обычном стуле, тяжело ходить по лестницам, тяжело просто находиться среди людей, боясь, что они увидят его особенность.
Но самое страшное начинается там, где мир отказывается видеть это чудесное превращение и замечает только неудобство, исходящее от «безумца». На службе в «Мицубиси» никто не спосбен увидеть его новую природу: для коллег и начальства это не следствие чудовищной ошибки загробной канцелярии, а обычное безумие.
Общество, не зная, как справиться с тем, что не укладывается в привычные рамки, не стремится разобраться, а спешит поскорее запретить и избавиться от того, чего не понимает, — и даже придумывает идею закона, «запрещающего безумие». В этой почти комичной формулировке звучит горькая правда: система предпочитает не замечать неудобную реальность, а если не получается не замечать — объявить её вне закона.
**** Когда спустя полгода Хандзабуро возвращается домой, потрёпанный и уставший, обратной дороги уже нет. Его жена, человек из того самого «нормального» мира, не может принять его таким: перед ней не тот муж, которого она знала, а нечто пугающее, нарушающее все привычные представления о норме. И он становится изгоем не потому, что совершил зло, а потому, что перестал быть удобным, перестал быть понятным.
И вот здесь внутренняя заурядность и сдержанность героя неожиданно оборачиваются для него защитой. Именно в этой неприметности прячется его сила: у него не было никаких амбиций, не было потребности доказывать миру свою чудесную, неправдоподобную исключительность, и потому, когда мир от него отвернулся, ему было не так больно терять прежние ориентиры. Его заурядность стала тем самым маленьким плотом, на котором он держится, проходя сквозь бури, шторм и ветер. Он не герой и не бунтарь — он просто необычный человек, который день за днём старается сохранить достоинство в абсурдной ситуации.
Мораль этой истории не в том, что систему можно сломать, и не в том, что один может утвердить собственную уникальность: чудо доказать нельзя, если его не хотят признавать. Она в другом: даже маленький, незаметный человек имеет право на свою уникальность, которую никто не хочет видеть, но она есть. И даже если весь мир твердит, «с лошадиными ногами людей не бывает», это не значит, что боль человека с лошадиными ногами — ненастоящая. Заурядность человека не делает его менее достойным сочувствия; наоборот, она делает его ближе и понятнее. А его «маленький плот» — это не про победу над бурей, а про способность просто выстоять, не утонуть, когда вокруг шторм и ветер.
В этом, пожалуй, и есть главная сила рассказа: Акутагава не прославляет своего героя, даже немного иронизирует вместе с ним над ним. Вот человек, у которого не было выбора, как жить дальше. Просто надо жить, держась за свою природу, не теряя достоинства. А нам нужно понимать не только себя, но и тех, кто с нами рядом. И верить в чудо. Всё-таки чудеса случаются. Даже, если мы не хотим их видеть и замечать. История запомнилась одним таким чудом.



































