Удивительные и фантастические превращения Хандзабуро.
Сколь много различий между нашей и японской литературой и сколь много общего. Этот философско-фантазийный рассказ Акутагавы Рюноскэ есть ещё один пример этого. Но начну, пожалуй, с отрывка из рассказа А.П.Чехова "Сапожник и нечистая сила", написанного в 1888 году.
Заказчик поднялся и молча стал примерять сапоги. Желая помочь ему, Федор опустился на одно колено и стащил с него старый сапог, но тотчас же вскочил и в ужасе попятился к двери. У заказчика была не нога, а лошадиное копыто.
Рассказ "Лошадиные ноги" был написан Рюноскэ спустя 37 лет, в 1925 году, всего лишь за два года до его самоубийства. Его можно воспринимать и как продолжение чеховского образа, и как философскую фантазию, помноженную на болезненное восприятие мира самим писателем. Он ПРЕПАРИРУЕТ ПОНЯТИЕ ГЛАВЕНСТВА УМА НАД ОСТАЛЬНЫМИ ЧАСТЯМИ НАШЕГО ТЕЛА. Серьёзно ли это, или лишь сатира над философами, что веками разум выше всего у человека ставят? Ответ вы так и не найдёте, но вот задуматься стоит. Сюжет довольно прост, но и малопредсказуем. Обыкновенный "серый", ничем не примечательный человек, в рассвете сил, по имени Осино Хандзабуро вдруг умер ( дал дуба, склеил ласты, крякнулся, сыграл в ящик и т.д.)
В это утро Хандзабуро, как обычно, усердно занимался бумагами за своим служебным столом в здании Дундуань-пайлоу. Говорили, что сослуживцы, сидевшие напротив него, не заметили в нем ничего необычного. Однако в тот миг, когда он, видимо, закончив одну из бумаг, сунул в рот папироску и хотел было чиркнуть спичкой, он вдруг упал лицом вниз и умер. Скончался он как-то слишком внезапно. Но, к счастью, не принято строго судить о том, кто как умер. Судят лишь о том, кто как живет. Благодаря этому и в случае с Хандзабуро дело обошлось без особых пересудов. Мало того что без пересудов.
Необычного в этом ничегошеньки нет. Все мы в свой час умрём. И это факт! Но смерть героя рассказа есть не конец его земной жизни, а лишь начало её трансформации. Попав на небеса, он, с удивлением узнаёт, что ОШИБОЧКА ВЫШЛА. НУ, ПРОСТО ПО ОШИБОЧКЕ ЕГО НА НЕБЕСА ПРИЗВАЛИ. БЫВАЕТ ОДНАКО... А делать-то что? Возвращать ведь его обратно надо, а как? Ведь время прошло и у Хандзабуро уже не стало ног! А пока прибудут новые, то и всё тело уж разложится!!! Беда!!! Значит, надо приставить то, что под рукой сейчас тут есть! А это "свежие" конские ноги, только что с рынка, где лошадь пала.
Судя по этому разговору, похоже, что ему собираются приставить лошадиные ноги. Оказаться человеком с лошадиными ногами – какой ужас! Все еще сидя на полу, он умоляюще обратился к пожилому китайцу:
«Прошу вас, избавьте меня от лошадиных ног! Я терпеть не могу лошадей. Пожалуйста, молю вас во имя всего святого, приставьте мне человеческие ноги. Ну, хоть ноги Генри-сана или кого-нибудь еще – все равно. Пусть даже немножко волосатые – я согласен, лишь бы это были человеческие ноги!»
Пожилой китаец сочувственно посмотрел на Хандзабуро и закивал.
«Если бы только нашлись – приставили бы, но человеческих ног как раз нет, так что… Что ж делать, случилось несчастье, примиритесь с судьбой! Но с лошадиными ногами вам будет хорошо. Только время от времени меняйте подковы, и вы спокойно одолеете любую дорогу, даже в горах.»
Тут опять откуда-то плавно появился молодой китаец с парой лошадиных ног в руках. Так мальчик в отеле приносит сапоги. Хандзабуро хотел убежать. Но увы – без ног подняться ему было не так-то просто. Тем временем молодой китаец подошел к нему и снял с него белые ботинки и носки. «Нет, нет! Только не лошадиные ноги! Да, наконец, кто имеет право чинить мне ноги без моего согласия?!»
Пока Хандзабуро кричал и протестовал, молодой китаец всунул одну лошадиную ногу в отверстие правой штанины. Лошадиная нога точно зубами впилась в правое бедро. Тогда он вставил другую ногу в отверстие левой штанины. Она тоже накрепко вцепилась в бедро.
«Ну вот и хорошо!»
Двадцатилетний китаец, удовлетворенно улыбаясь, потер пальцы с длинными ногтями. Хандзабуро растерянно посмотрел на свои ноги. Из-под белых брюк виднелись две толстые гнедые ноги, два рядышком стоящих копыта. Хандзабуро помнил лишь то, что произошло до этой минуты. По крайней мере дальнейшее сохранилось у него в памяти уже не с той отчетливостью. Он помнил, что как будто подрался с обоими китайцами. Затем как будто скатился с крутой лестницы. Но все это представлялось ему не вполне ясно. Как бы то ни было, когда он после скитания в мире смутных видений пришел в себя, он лежал в гробу, установленном в казенной квартире на улице N. Мало того, прямо перед гробом молодой миссионер из храма Хонгандзи читал заупокойную молитву.
А дальше - воскресение из мёртвых! И медицина разведёт руками, не зная как трактовать это. Потом, конечно же, банкет в честь возвращения господина Хандзабуро обратно столь непонятным, но зримым образом. Но сам герой ведь этому не рад! Он вынужден скрывать свои лошадиные ноги от всех. Он даже вынужден спать рядом с женой, не снимая высоких сапог. А запах, конский запах?! Теперь постоянно надо чистить, мыть и удалять блох с гнедой шерсти.
Больше всего Хандзабуро остерегался навлечь на себя подозрение сослуживцев. Может быть, поэтому он, при всех своих страданиях, держался сравнительно непринужденно. Но, судя по его дневнику, ему постоянно приходилось бороться с разного рода опасностями.
«… июля. Право же, молодой китаец приставил мне отвратительные ноги. Их можно назвать рассадником блох. Сегодня на службе ноги у меня чесались до сумасшествия. Во всяком случае, надо на время отдать все свои силы изгнанию блох…»
«… августа. Сегодня ходил по одному делу к управляющему. Во время разговора управляющий все время потягивал носом. Кажется, запах моих ног пробивается и сквозь сапоги…»
«… сентября. Свободно управлять лошадиными ногами куда труднее, чем ездить верхом. Сегодня перед обеденным перерывом меня послали по срочному делу, и я быстро побежал вниз по лестнице. Всякий в такую минуту стал бы думать только о деле. И я на миг забыл о своих лошадиных ногах. Не успел я ахнуть, как мои ноги соскользнули на семь ступенек…»
«… октября. Понемногу научился управлять своими лошадиными ногами. Если разобраться, все дело в том, чтобы сохранять равновесие бедер. Сегодня потерпел неудачу. Правда, тут не только моя вина. В девять часов утра поехал на рикше на службу. И вот рикша вместо двенадцати сэнов стал требовать двадцать. К тому же он вцепился в меня и не давал войти в дверь. Я очень рассердился и изо всех сил отпихнул его ногой. Рикша взлетел в воздух, как футбольный мяч. Понятно, я раскаивался. И в то же время я невольно фыркнул. Во всяком случае, двигать ногами нужно гораздо осторожнее…»
«… июля. Самый злейший мой враг?Цунэко. Под предлогом необходимости жить культурно нашу единственную японскую комнату я в конце концов обставил по-европейски: таким образом, я могу в присутствии Цунэко оставаться в сапогах. Цунэко, кажется, очень недовольна тем, что убрали татами. Но даже в таби такими ногами ходить по японскому полу для меня просто немыслимо».
«… сентября. Сегодня продал двуспальную кровать. Когда-то я купил ее на аукционе у одного американца. Возвращаясь с аукциона, я шел по аллее сеттльмента. Деревья были в полном цвету. Красиво блестела вода в Императорском канале. Но… теперь не время предаваться воспоминаниям. Вчера ночью опять слегка лягнул Цунэко в бок…»
«… ноября. Сегодня сам снес в стирку свое грязное белье: к трусам, кальсонам и носкам всегда прилипают конские волосы», «… декабря. Носки рвутся отчаянно. А платить за носки без ведома Цунэко – поистине задача не из легких…»
«… декабря. Даже на ночь не снимаю ни носков, ни кальсон. Кроме того, весьма нелегкое дело прятать от Цунэко ступни. Вчера, ложась спать, Цунэко сказала: „Какой вы зябкий! Что это? Вы даже поясницу кутаете в меха?“ Кто знает – не близок ли час, когда мои лошадиные ноги будут обнаружены?..»
Что стало далее? Конечно, вам уж интересно, но я не буду раскрывать сюжет и предоставлю лично убедиться в неуёмности богатой писательской фантазии. Она же здесь ведь далеко не ради развлечения читателя, а для того, чтоб вам задуматься о том, что ТАК ЛИ ВАЖЕН МОЗГ, ИЛЬ ЭТО ПРОСТО ПРЕУВЕЛИЧЕНИЕ ФИЛОСОФОВ? P.S. Закончу же тоже выдержкой из русской литературы, которую так любил Акутагава Рюноскэ. Быть может именно в ней кроется зерно той болезни, что свела его в могилу так рано.
Литературы великих мировых эпох таят в себе присутствие чего-то страшного, то приближающегося, то опять, отходящего, наконец разражающегося смерчем где-то совсем близко, так близко, что, кажется, почва уходит из-под ног: столб крутящейся пыли вырывает воронки в земле и уносит вверх окружающие цветы и травы. Тогда кажется, что близок конец и не может более существовать литература. Она сметена смерчем, разразившемся в душе писателя. А. Блок.
31 понравилось
