Цитаты из книги Чехарда

К человечности талант художника может и не прилагаться, - продолжала она, - но к дарованию художника человечность...

— А разве ты уже… не поешь? — удивился я. — А разве ты не заметил? — Я как-то… Пожалуйста, не сердись. — Наоборот, я горжусь: незаметно уйти со сцены — это искусство.

- Если бы я была девятиклассницей, я бы в него влюбилась, - сказала Надюша, виновато взглянув в мою сторону. Но я был спокоен, поскольку знал, что обратной дороги в детство не существует.

Нужен тот, кто нужен. Нужен, когда нужен... Нужен, пока нужен.

Мама упорно настаивала, чтобы мы ее "правильно поняли". Но я знала: об этом просят тогда, когда поступают неправильно.

Каждый воспринимает хирургическую операцию, которую ему приходится вынести, как едва ли не первую в истории медицины, а о смерти своей мыслит как о единственной в истории человечества.

Он, как и Надя, умел подтрунивать над собой. Я знал, что на это способны лишь хорошие, умные люди.

— Красивые лица для художника неинтересны, — ответила Оля. — А внутренней красоты я в Антохине не заметила.

Говорят, что самые опасные недруги — это бывшие друзья, — сказала нам Оля. — Я убедилась, что это так

Кто вообще может быть бескорыстнее матери? Она не выберет себе в сыновья ни Моцарта, ни победителя-полководца, а только своего сына, пусть неудачного, пусть даже убогого.

Всякая любовь хороша уже тем, что она непременно проходит.

Если человек написал за всю свою жизнь хоть одну талантливую страницу, он, безусловно, талантлив, ибо случайно написать такую страницу нельзя.

Я часто слышала, что внуков любят еще сильнее, чем своих собственных детей. Я не верила... Но оказалось, что это так. Наверно, потому, что внуки приходят к нам в ту позднюю пору, когда мы больше всего боимся не смерти и не болезней, а одиночества

<<Не испытаешь сам - не поймешь!» - как-то услышала я. Но была не согласна. Чтобы сочувствовать чужим бедам, не обязательно иметь опыт собственных горестей.

В опасные и даже безнадежные минуты человек ищет надежду.

Мне хотелось, чтобы Геннадий занимался в жизни одним, а увлекался чем-то другим. Он подчинился... И тогда угасло то главное, что озаряло его. Мне стало скучно. Я поняла, что свет все-таки был, лишь тогда, когда он угас.

Какое для Геннадия счастье, что я ушла от него! этой мыслью я, наверно, хотела угодить своей совести,

Я еще не знала в ту пору, что на благородных фанатиках, чем бы они ни занимались, держится мир. И что лишить таких людей фанатизма все равно что плеснуть водой на костер.

Его профессиональные заботы я нарекла «четвероногими увлечениями.

Неужели непременно должна случиться трагедия, чтобы мы поняли, кто может пас от нее спасти?