Цитаты из книги Мать Тьма

Нет искусней лжеца, чем человек, который превращает жизни и страсти в нечто столь гротескно искусственное, как театр.

– Все мы ищем прибежище… – Но не там, где надо, и делаем это слишком поздно…

Но сознательно я не повредил ни одного зубца на шестеренке своей мыслящей машины. Никогда я не говорил себе: "Без этого факта я могу обойтись".

— Что можно быть хуже ада? — удивился он. — Чистилище.

И раз уж у сущности с телом так разошелся путь, Тело его сожгите, но пощадите суть.

будущие цивилизации, цивилизации лучшие, чем наша, будут судить о людях по их принадлежности к искусству. Если какой-нибудь археолог обнаружит чудом сохранившиеся на городской свалке наши работы, твои и мои, судить о нас будут по их качеству. Ничто другое не будет иметь значения.

Вряд ли на свете существует общество, в котором нет сильных и молодых парней, готовых попробовать себя в убийстве при условии, что за этим не последует жестокого наказания.

- Я рад за Бодрвскова. Я рад, что кто-то смог пожить артистической жизнью благодаря тому, что я сделал когда-то. Вы сказали, что его арестовали и судили?

• И расстреляли.
• За плагиат?
• За оригинальность. Плагиат - одно из самых безобидных преступлений. Какой вред от переписывания того, что уже было написано.

- Не думаешь же ты, что я буду драться с ними?

• А ты не будешь с ними драться?
• Конечно нет. Какой у меня шанс?
• А это имеет значение?

Само собой появилось название "Das Reich der Zwei" - "Государство двоих". Это должна была быть пьеса о нашей с Хельгой любви. О том, что в безумном мире двое любящих могут выжить и сохранить свое чувство, только если они остаются верными государству, состоящему из них самих, - государству двоих.

Что бы ты ни сказала — это не заставит меня любить тебя больше или меньше. Наша любовь слишком глубока, слова ничего не значат для неё. Это любовь душ.

Они были наиболее восторженной частью нашей публики, важными людьми общества, в котором мы жили. Они были людьми. Только ретроспективно я могу думать, что они оставили за собой страшный след.

Без сомнения, это мой большой минус, но я не могу мыслить в рамках государственных границ. Эти воображаемые линии так же нереальны для меня, как эльфы и гномы. Я не могу представить себе, что эти границы определяют начало или конец чего-то действительно важного для человеческой души. Пороки и добродетели, радость и боль пересекают границы, как им заблагорассудится.

«Могу ли я доверять человеку, который был таким классным шпионом?»

В чем зло? В той огромной доле каждой души, что жаждет беспредельно ненавидеть, ненавидеть, залучив на свою сторону Господа. Этой своей стороной человек и липнет ко всякой мерзости. — Это та сторона личности безумца, — сказал я, — что карает, поносит и радостно затевает войны.

— Иной раз задумаешься, что с этим миром не так, — сказал он. — И вот вроде нащупывается здесь ключ к отгадке.

Человек — пехотное животное, подумал я.