Цитаты из книги Планета грибов

Там, где дело доходит до пыток, религия ничем не отличается от атеизма.

Вот тогда Марлен и сказал, а он запомнил – слово в слово: «Не только Данте. Каждый человек – переводчик божьего замысла, только один уважает Автора, а другой несет отсебятину…»

Лучший способ борьбы с тоской - осмысленная деятельность. Надо встать и идти.

Если люди такие противные, зачем Бог на них смотрит? Взял бы и раздавил.

Земля - богиня-мать, пожирающая приметы человеческой истории. Рано или поздно ее каменные зубы перемелют все...

Советская история – широчайшее поле. Едва ли не каждое десятилетие – повод для скорби.

Все правильно. Так и должно быть. Не Рай и не Ад. На долю женщины, чья жизнь без остатка отдана работе, остается Чистилище

Если жизнь - рамка, выходит, любовь - картинка? Репродукция - выцветшая копия с неизвестного подлинника. Прожив жизнь, так и не узнала, в каком музее его можно найти.

Под толстым слоем поражения посверкивают осколки свободы.

Женщина не бывает благородной. Благородным может быть человек, существующий в женском теле.

Истинный герой – фигура надличная.

У нас свои наслаждения. То, что для других – картина ада, для нас – нормальная жизнь.

Жизнь разумна, надо только разгрести, отринуть старые предрассудки, нажитые поколениями, взглянуть свежим глазом.

Какой смысл заботиться о соснах, которым никогда не стать кораблями?

«У советских вещей – мафусаилов век. С этой точки зрения дача – тупик. Своего рода тот свет, откуда ничто не возвращается: ни стулья, ни кровати, ни сковородки»

Она стоит на краю поляны, дожидаясь, когда солнце наконец закатится. В темноте такие вещи выговорить проще: если сын спросит, она найдет что сказать. Твой дед был хорошим человеком. Второсортный писатель – не смертный грех.

Отец утешал. Говорил: знаешь, я где-то читал, у животных нет собственной души. Только общая. Умирая, они не страдают. Просто возвращаются в стаю. Зайцы – к зайцам, жирафы – к жирафам, волки – к волкам. «Интересно, – она смотрит в небо. – Куда попаду я? Неужели в стаю своих соотечественников, в их общую русскую душу?.. Темную, как их сознание». Эта мысль кажется невыносимой. Еще один довод, чтобы свалить, смыться, унести ноги.

Цензура острит ум. Переводчик вынужден идти на всяческие ухищрения. Текст, прошедший цензуру, не равен себе - в нём появляется глубина, многослойность, рождающая неконтролируемые ассоциации. Одно это способно победить тоску, ужас бессмысленного существования.

Где-то читал: прежде чем упасть, дерево замирает, будто в его памяти проносится целая жизнь, год за годом - по числу годовых колец. И только потом - шум и трепет ветвей, яростный удар о землю... Вздыбленный комель...