Миссис Дэллоуэй

Целыми днями он лежит на лужке, рождая, должно быть, стихи; как кошка птичку, подстерегает упорхнувшее слово, а поймав, припечатает лапкой.

He was sitting beside Mrs Ramsay and he had nothing in the world to say to her.

Но одно дело - безответно носиться с идеями вдалеке от холста, и совсем-совсем другое - взяться за кисть и сделать первый мазок.

Лондон заглатывал миллионами молодых людей по фамилии Смит; не принимал во внимание невообразимых имен, вроде имени "Септимус", какими родители надеялись выделить их из множеств.

Но он не знал, в какой волне пришлось захлебываться мне.

А море мечется, мается, и если кто-то стряхнёт одеяло и сон, и ринется на берег, и станет бродить взад-вперед по песку в надежде найти ответы он там не найдет ничего, ничего, скорее божественное заступничество не кинется унимать ночь, мир не будет услужливо отражать его душу.

Является ли участь среднего человека критерием, по которому мерится уровень цивилизации?

«Значит, вот он какой – маяк?»

«Они так нашли свое счастье; я – так. Жизнь теперь уж не та»

Припирает безотлагательная необходимость, и говоришь, и выходит не то. Слова несет вкось, мимо цели. И — сдаешься; мысль тонет;

Любовь — это все; любовь — сама себе цель.

<...> а когда женщина думает о мужчине, никого уже не возмущает думающая женщина.

Подхватывает ли природа то, что человек ей предлагает? Завершает ли то, что он затевает? С равным безразличием смотрит она на его нужды, снисходит к его низости, допускает его мученья.

Но у Пропорции есть сестра, куда менее улыбчивая, более грозная богиня, которой и поныне приходится в горючих песках Индии, в грязных болотах Африки, в трущобах Лондона, словом, всюду, где климат либо же черт заставляет людей отпадать от истинной веры, от ее то есть веры, богиня, которой приходится сносить алтари, разбивать идолов и вместо них водружать собственный строгий образ; имя ей — Жажда-всех-обратить...

Фиалки тянулись вверх и нарциссы. Но тихие ясные дни так же себя не помнили, как ошалелые ночи, и деревья стояли, и стояли цветы, и глядели перед собою, глядели в пустое небо, слепые, и поэтому страшные.

Книги, она подумала, размножаются почкованьем.

Как судить о людях, как их расценивать? Как все разложить по полочкам и решить – один мне нравится, другой не нравится? Да и что в конце-то концов означают эти слова?

Мистер Рэмзи, спотыкаясь на ходу одним тёмным утром, распростёр руки, но, так как миссис Рэмзи вдруг умерла прошлой ночью, он просто распростёр руки. Они остались пустыми.

Один-единственный нанесенный на холст мазок толкает на безоглядный риск, ряд быстрых невозвратных решений. Всё, что казалось простым, пока мы пробавлялись теориями, на деле оборачивается головоломной сложностью; так волны, ровно бегущие, если смотреть с вершины утеса, пловца бросают в сосущие бездны и окатывают кипением гребней. Но риска не избежать; от мазка не уйти.