...главное, что твердят искусство, кино, телевидение, что бубнят политики и пишут газеты, сводится вот к чему: война безусловно, ад, но юноша, чтобы стать мужчиной, должен немножечко пострелять, и по возможности, хотя это и не обязательно, - на поле боя.

В тот первый вечер она сказала, что тоже коллекционирует картины.
Я спросил ее какие, и она ответила викторианские цветные литографии, где нарисованы маленькие девочки на качелях. У нее их больше сотни, говорит, все разные, но непременно с маленькими девочками на качелях.
– Вы считаете - это ужасно? – спросила она.
– Ничуть, - ответил я, – при условии, что вы держите их у себя в Балтиморе и никому не показываете.

Вот какой я её сделал несчастной, у неё даже чувство юмора появилось, которого раньше, когда мы поженились, уж точно не было.

У меня было несколько забавных солдатских историй, которые я рассказывал дружкам-собутыльникам в таверне "Кедр", рассказал и ей. У неё была настоящая жизнь. Я собирал забавные байки. У неё был дом. Я же почувствовать себя дома и не мечтал.

Кисти, краски я использовал только самые лучшие, генерал покупал их с восторгом. Итак, хотя бы одна моя работа сможет пережить "Мону Лизу"! Знай я это в свое время, пририсовал бы ему загадочную улыбочку, смысл которой был бы понятен только мне: генералом стал, а две мировые войны проморгал.

Жизнь Дэна Грегори, если не считать его живописи, связана с реальностью и здравым смыслом меньше, чем самое радикальное современное искусство!

Помню, я думал тогда о том, что война - это сущий ужас, и теперь уже никакие романтические картины, книжки, рассказы из истории никого, слава богу, не одурачат и не втравят в новую войну.
Теперь, разумеется, можно купить для своего малыша автомат с пластиковым штыком в ближайшем магазине игрушек.

Ужинал я в "Сенчури-клаб", членом которого состою много лет. Оказалось, там новый метрдотель, и я спросил его, где прежний, Роберто. Выяснилось, что его прямо перед клубом насмерть сбил велосипедист-рассыльный, который ехал по односторонней улице в запрещенном направлении.

Вот секрет, как писать с удовольствием и достичь высокого уровня, - изрекла миссис Берман. - Не пишите для целого мира, не пишите для десяти человек или для двух. Пишите только для одного.

Вообразите только - сражаться за страну, где единственный штатский, которого вы знаете, - китаец из прачечной!

Никогда не доверяй уцелевшим, - часто предостерегал меня отец памятуя Вартана Мамигоняна, - пока не выяснишь, каким это образом они уцелели.

Не теряйте надежды, друзья, за бедою приходит удача.

Я на двадцать восемь лет старше миссис Берман и стал такой урод, что меня разве собака полюбит. Я и правда похож на выпотрошенную игуану, да ещё и одноглазую притом.

Тогда была эпоха империй. Да и сейчас тоже, если разобраться.

Мир держится целиком на вере, не важно, основона она на истине или на заблуждении

Никогда не доверяй уцелевшим, пока не выяснишь каким это образом они уцелели

"Мне и самому не верится, что создал ее я. Может, это не я? Может, картофельные жучки?
Цирцея сказала, что как-то, взглянув на полку с романами Полли Медисон в комнате Селесты, она тоже засомневалась, она ли их написала".

"Если вы действительно оказались бы такой пустышкой, как я думала, поставила бы вам пятёрку с плюсом за искренность". Цирцея Берман

... это [мозг], по существу, только приёмник сигналов откуда-то извне... Когда они вдруг стали заниматься совершенно новым делом... может, они вдруг начали принимать сигналы с новой станции...