Синяя борода

Если честно, меня дрожь пробирала, потому что я заглядывал ему в глаза, а там внутри никого не было.

Моей второй жене не было никакого дела до того, могу я рисовать или нет. Она принесла меня, старого, одинокого енота, из амбара и приучила к дому. Она любила всех зверюшек, а не только тех, которые умели рисовать.

— Что здесь добро и что — зло, — спросил он, — винтовка или этот скользкий, трясущийся, хихикающий мешок с костями?

Она поступила с ним точно так же, как поступала до того с бродячими кошками и собаками, которых приносила в дом — отдала в людскую, чтобы его там вымыли и вырастили.
— Для ее слуг я стал тем же, чем стал ты для моей прислуги, — сказал мне Грегори. — Им прибавилась еще одна обязанность, лишняя работа, как выгребание золы из печей, чистка ламповых стекол и выбивание ковров.
Он рассказал мне, что быстро сообразил, как выживали в доме кошки и собаки, и стал повторять за ними.

Об отце можешь не беспокоиться. Он превратился в самодостаточного, довольного жизнью ходячего мертвеца. Прошу прощения, конечно.

Сосредоточение невероятного абстрактного богатства в немногих руках позволило нескольким людям и организациям придать некоторым видам человеческих шалостей неподобающую, и потому неестественную, серьезность. Я имею в виду не только песочные куличики искусства, но и простые детские игры — бег, прыжки, бросание мяча.
Или танцы.
Или песни.

Стоит начать писать всерьез, как весьма скоро становится ясно, что это тяжелейший труд.

Мне становится тоскливо почти от всех подробностей современной жизни.

Еще одну Великую Депрессию мы теперь можем при помощи телевидения скрыть. Не удивлюсь, если так уже скрыли Третью Мировую.

В то время изменения в живописном стиле нашему миру давались с трудом. Теперь-то, конечно, любое новшество несомненно возводится в разряд шедевра!

Мы оставляем за собой так мало долговечного.

Какому из писателей хуже: тому, которому полиция затыкает рот, или же совершенно свободному, но которому больше нечего сказать?

кар-а-бек-ян, (муж. род, по имени Рабо Карабекян, США, XX в., художник)
― фиаско, которое терпит человек, когда по причине собственной глупости или легкомыслия, или того и другого, полностью гибнут плоды его труда и репутация.

У неё была настоящая жизнь. Я собирал забавные байки. У неё был дом. Я же почувствовать себя дома и не мечтал.

В отличие от отца, мать всё понимала про Соединённые Штаты. Она уловила, что самая неотвязная американская болезнь – одиночество, даже люди, занимающие высокое положение, часто страдают от него, а потому способны проявить редкую отзывчивость к симпатичным незнакомцам, если те держатся дружелюбно.

Я пришёл к выводу, что воображение у меня заурядное, то есть никакое, я могу быть только относительно хорошей камерой. Поэтому мне не стоит заниматься серьёзным искусством, а лучше выбрать другое, более обычное и доступное поле деятельности: деньги. И я из-за этого не расстроился. Наоборот, вздохнул с облегчением!

Картины в той галерее моей жизни, которая, должно быть, станет последней, все до одной реальны. Их, если хочется, можно потрогать, сбыть тому, кто больше даст на аукционе, как советует вдова Берман, она же Полли Медисон, или, по её же глубокомысленной рекомендации, убрать к чёртовой бабушке.

Если с коммерческой стороны подойти, на литературном рынке Цирцея Берман по сравнению с Полом Шлезингером всё равно что "Дженерал моторс" по сравнению с велосипедной фабрикой в Албании!

Так что будем честными. Несколько раньше я сказал, что понятия не имею, как вышло, что она поселилась в моем доме. Будем честными. Я её пригласил, так-то.

– В настоящий момент, сэр, – ответил Китчен, – женщины для меня – потеря времени, так же как и я для них.