Цитаты из книги День Восьмой

То, что официально алкоголь был под запретом, вносило некоторый интерес в жизнь горняков.).

Жестокость, боль и смятение царят в мире, но людям дано превозмочь безнадежность, создавая прекрасные вещи, достойные изначальной красоты этого мира.

Вред замедленного, равно как и ускоренного, развития состоит в том, что чрезмерно затягиваются либо сжимаются, а то и вовсе выпадают отдельные фазы, через которые растущему человеку положено пройти в жизни.

Жизнь пестра и разнообразна — оттого так трудно ее осмыслить. Даже новичкам в философии случалось докапываться до сути страдания — но какой великий мудрец постигнет суть счастья?

В жизни если что раз не удалось, другого раза не будет.

Господь не отворачивается от нищих. Он от тех отворачивается, кто нищим отказывает в подаянии.

Счастье лишь в понимании всего вместе, как оно есть.

В низах общества существует своя иерархия.

Ясность представлений — великая добродетель, но тот, кто прежде всего ищет ясности, рискует и упустить что-то важное, ибо есть истины, для уяснения которых необходимы терпение и время. Требование ясности, или хотя бы логики, немедленно и во всем сушит ум, постепенно суживает кругозор.

Он уже был готов к тому, что умрет, только для Джонов Эшли «умереть» никогда не означает сегодня, сейчас; всегда впереди есть еще месяц, день, час, пусть хоть минута жизни.

Может быть, чудеса всегда совершаются так — просто, буднично и непостижимо.

Мы не выбираем дня своего появления на свет, не дано нам выбирать и день своей смерти; между тем способность выбирать есть драгоценнейшее из свойств разума. Мы не выбирали себе родителей, цвет кожи, пол, здоровье, природные способности.

Вера создает учения, но она от учений независима.

Он со всеми женщинами вел себя так, будто он к ним неравнодушен.

Постояльцы — не личные друзья.

Но в то же время можно было предположить, что он ей в общем нравится — точнее, что она готова числить его среди двух десятков молодых людей, являющихся порой в дом помузицировать после ужина.

… и во взглядах, устремленных на «Вязы», прочесть ту же тоску о чем-то, известном только из книг, а может быть, и не существующем вовсе, — о дружбе.

Она ненавидела полицию, любую полицию любой страны.

Чтобы не перестать надеяться, нужна была повседневная закалка.

У надежды, пусть самой смелой, бывают свои периоды спада, свои черные часы.