День Восьмой

...материнская любовь — это как погода. Она есть всегда, но замечаем мы главным образом ее перемены.

Принято говорить, что мы «проживаем жизнь». Вздор! Это жизнь проживает нас.

Нельзя требовать от человека мужества, лишая его возможности это мужество проявить.

Не лишайте себя того, к чему вы привыкли, пока не отыщете чего-либо лучшего на замену.

Страдание, мистер Толланд, оно как деньги. Постоянно находится в обороте. Мы расплачиваемся тем, что получаем сами...

Долг старых – лгать молодым. Пусть молодые сами пройдут потом через боль разочарований. Душа наша в юности крепнет, питаясь надеждой, и это потом дает нам силу сносить удары судьбы со стоицизмом римлян

В смерти ничего ужасного нет; ужасно только сознавать, умирая, сколько дел ты не успел довести до конца.

Ни один мужчина не может стать хорошим отцом, пока он не научится понимать своего отца.

Жизнь — смех слабоумного в темноте.

Жизнь тех, кто умеет надеяться, всегда полна счастливых совпадений.

Легче найти истинную веру у старухи уборщицы, что скребет на коленях полы в общественном здании, нежели у епископа, восседающего под балдахином.

Чтоб уметь уговорить, надо быть беспринципным, честность косноязычна.

Люди, для которых тревога — обычное состояние, день и ночь заняты планами на будущее. Натуры безмятежные для таких непонятны; спокойствие они принимают за лень и готовность плыть по течению.

...У нас всегда находится время для занятий, которые нам по душе.

Надежда, как и вера, немыслима без мужества, немыслима и без некоторой доли нелепости. Крах надежды ведет не к отчаянию, а к смирению. Но кто силен был в надежде, тот и в смирении остается сильным.

Горе всегда сильней там, где к нему примешиваются укоры совести.

...религия - только платье истинной веры, и платье это зачастую прескверно сшито.

Инертность — благодатная почва для ненависти к себе и к другим...

— Никогда не спрашивай человека, во что он верит. Присматривайся к тому, как он поступает.