Самовольная отлучка

Изучение новой истории Германии посредством любимого Ремарка и нелюбимого Томаса Манна может быть продолжено Генрихом Беллем. И благо, в нем много ремарковского по духу, хотя и ничего общего по форме. "Самовольная отлучка" 1965 года выпуска по словам автора - "небольшая повесть о любви". Белль не мог выразиться гораздо более непонятно, но фиг с ними, с читателями, это их проблемы. Здесь он абсолютно прав. Переверните пушкинское "любовь нечаянно нагрянет" и будет вам любовь по-беллевски. В сущности, что там у нас за любовь такая, истинно неожиданная. Психологи давно с этим разобрались, поэтому любят исключительно себя и это верно. В других людях мы любим исключительно самих себя. То, что в них соответствует нам самим. Что сидит у нас где-то глубоко внутри. Нас тянет к одинаковым людям, к одинаковым книгам, к постоянным пристрастиям. Остается выяснить - что там у Генриха Белля, о какой любви он говорит. Название произведение и тема Третьего Рейха говорят сами за себя. Но отлучка не сиюминутная, не самоволка солдата-раздолбая, даже не отлучение Толстого от церкви. Генрих Белль органически не переносит любой уравниловки. Сие только совпало по времени с отторжением гитлеризма. В любое другое время автора обвинили бы в призывах к анархии и запретили печатать. Два и написано, ха-ха, так, что сразу и не разглядишь.

О чем может написать литературовед, прочитав "Самовольная отлучку" - о пацифизме, неприятии Гитлера, грубости армейского быта, проблемах послевоенного времени и т.д. Но где-то там затаилось нечто другое. Мы самовольно отлучили себя от тупости общества, от глупых правил, формализма, шор, которые формируются на глазах уже в утробе матери, ибо на них отпечатался материнский капитал. Мы будем жить так, как угодно только нам. Но Белль при этом невероятно добр - он приоткрыл завесу, показал - что скрывается за предполагаемым свободолюбием, чтобы не боялись и понимали другие. Все это можно объяснить послевоенной реакцией, испугом поколения, немецким чувством вины. Последнего, кстати, у Белля нет совершенно. Без него достаточно демонстративных лизунов типа Томаса Манна, которые поспешат занять позиции кающихся грешников. В одной из глав "Самовольной отлучки" идут вообще информационные нарезки, приуроченные ко времени. Зачем, казалось бы? Да чтобы понимать и видеть. Все оправдания, если они кому-то и нужны, изначально бессмысленны. А все же, Генрих, все это лишнее. Пусть сами решают свои проблемы. Доброта, говоришь, спасет мир? А зафигом его спасть? Чего? Ааа!! Не "спасет", а "правит"! Гы-гы. Извини, послышалось.

Прекрасный автор, очень индивидуальный, оригинальный и всепроникающий. Нобелевский комитет, еще одно скопище структурных тупиц, вручили Беллю премию за "Глазами клоуна". Фиг бы с ним, но они навязали нам эту книгу для первоначального знакомства с автором. А начинать нужно было, определенно, не с нее.

Белль – фокусник-мистификатор: он ловит вас в паутину слов, и плетет свою паутину ровно и спокойно, без взрывов, с ровными толиками тоски и юмора. От читателя требуется только одно – он должен быть готов попасть в эти сети, ибо есть вероятность, что произведение «не зайдет» с первых абзацев. Но если «зашло» - Белль захватывает полностью. Его книги не предназначены для чтения «во время перекуса», необходимо спокойная, но сосредоточенная обстановка. Герой, от имени которого ведется повествование, перемещает нас между 1938 и 1960-ми. Он, солдат немецкой армии, пытается косить от службы, но безуспешно. Командование, безусловно, замечает его «рвение» и воспитывает по-арийски – заставляет чистить нужники, унижает морально. В 1938 году, будучи в самоволке, он знакомится с сестрой такого-же изгоя, своего однополчанина – Гильдегард Бертхольд. Эта повесть – это и тонкая издевка над фашизмом и милитаризмом, и традиционные для Белля зарисовки о сторонниках нацизма, переобувшихся в послевоенное время в демократов, и (также традиционные) размышления о том, чего больше во Второй мировой для немцев – вины нации или беды нации. Но, по мне, это рассказ о любви: спокойное, без надрыва, повествование о чувстве, посетившем его в период недолгого совместного счастья (всего 30 завтраков было у них), которое он сохранил на всю жизнь. Печально-философский еврейский рассказ о жизни в Германии конца 30-х годов с нотками глубокого юмора и легкой самоиронии.