Цитаты из книги Острие бритвы

Самопожертвование — страсть настолько всепоглощающая, что по сравнению с ней даже голод и вожделение — безделка. Она мчит своего раба к погибели в час наивысшего утверждения его личности. Предмет страсти не имеет значения: может быть, за него стоит погибать, а может быть нет. Эта страсть пьянит сильнее любого вина, потрясает сильнее любой любви, затягивает сильнее любого порока.

Люди — это и страна, где они родились, и ферма или городская квартира, где они учились ходить, и игры, в которые они играли детьми, и сплетни, которые им довелось подслушать, и еда, которой их кормили, школа, где их обучали, спорт, которым они увлекались, поэты, которых читали, и Бог, в которого верили. Все это и сделало их такими, как они есть, и все это нельзя усвоить понаслышке, а можно постичь, только если сам это пережил. Если это часть тебя самого.

Она всегда говорила о нем «мой брюшной тиф», как миллионер говорит «мой дом в Палм-Бич» или «мои охотничьи угодья»

Если б только ты захотела понять, насколько жизнь, которую я тебе предлагаю, содержательнее всего, что ты можешь вообразить! Если б только ты захотела понять, что такое духовная жизнь, как она обогащает человека! Она безгранична. Вот так же, как когда ты один летишь высоко-высоко над землёй и вокруг тебя — бесконечность. Голова кружится от этих безбрежных далей. Упоение такое, что не променял бы его на всю силу и славу земную.

Когда человек становится чист и совершенен, влияние его распространяется вширь, и те, кто ищут правды, тянутся к нему.

- За что я вас люблю, Эллиот, так это за то, что моральные критерии у вас как у содержательницы борделя.

«— Помню, я как-то спросила его, не хочет ли он стать писателем. Он рассмеялся и сказал, что писать ему не о чем. — Никогда не слышал, чтобы от писательства отказывались по таким неубедительным причинам»

Я отказывался поверить во всемудрого Бога, лишённого здравомыслия. Мне казалось, что с тем же успехом можно верить в Бога, который не сам создал мир, а нашёл его готовеньким и достаточно скверным и пытается навести в нём порядок, в существо, неизмеримо превосходящее человека умом, добротой и величием, которое борется со злом, не им сотворенным, и, надо надеяться, его одолеет. Но, с другой стороны, верить в него необязательно.

Поверьте мне, милейший, рядовому американцу куда легче попасть в царствие небесное, чем в особняк на Сен-Жерменском бульваре.

Если у читателя создалось впечатление, что Эллиот Темплтон был препротивный тип, значит, я не отдал ему должное.

- Ты учишь древнегреческий?
- Да.
- Зачем?
- Просто захотелось.
Он улыбался ей глазами, и она улыбнулась в ответ.

- Мне лично представляется, что самый высокий идеал для человека - самосовершенствование.
- Да, эти благородная цель.
- Так не стоит ли хотя бы попробовать её достигнуть?

- Чувство свободы было так сладостно, что я громко смеялся.

"Я в слишком старый мир явился слишком поздно". -(Мюссе, "Ролла").

Читая дневники Андре Жида, поражаешься, как мало у него было близких людей, не принадлежащих к его профессии...

— Существует мнение, что, когда человек ни на что иное не пригоден, он становится писателем, — усмехнулся я.

- А вдруг в одном из тупиков [жизни] я найду что-то для себя нужное?

В его изображении церковь предстала перед Эллиотом как некий клуб для избранных, в котором воспитанному человеку ради собственного престижа просто необходимо состоять членом.