Отзывы о книге Бабий Яр

"Все в этой книге – правда".

"По оценке ученых Украины, в Бабьем Яру количество расстрелянных евреев составило 150 тысяч, и это количество не включая малолетних детей до 3-х лет, которых тоже убивали, но не считали. Спаслось из Бабьего Яра 29 человек." "Генерал-майор Курт Эберхард, отдавший приказ о расстреле, не был осуждён — он умер в 1947 г. в Штутгарте. (...) Генеральный комиссар Киева Хельмут Квитцрау к ответственности не привлекался, умер в 1999 г" "В 1950 городские власти постановили залить Бабий Яр жидкими отходами соседних кирпичных заводов. (...) Утром в понедельник 13 марта 1961, в результате бурного таяния снега, вал не выдержал напора воды, и образовавшийся селевой поток высотой до 14 метров хлынул в сторону Куренёвки. (...) По оценкам современных исследователей Куренёвской катастрофы, реальное количество жертв составило порядка 1,5 тыс. чел."

"Мы не смеем забывать этот крик. Это не история. Это сегодня. А что завтра? Какие новые Яры, Майданеки, Хиросимы, Колымы и Потьмы – в каких местах и каких новых технических формах – скрыты еще в небытии, в ожидании своего часа? И кто из нас, живущих, уже, может быть, кандидат в них?"

Все время, пока я читала эту книгу, "ощущала мурашки"

С чем сравнить? Пока вы смотрите ужасный фильм, далеко не все вас трогает. Какие-то особенные моменты, которые для остальных, возможно, пройдут незаметно, для вас - самые страшные, и вы не просто закрываете глаза, а испытываете просто-таки нереальный ужас, на секунду представив, что все это может оказаться правдой.

Вот этот ужас - он непобедим при чтении этой книги. И в то же время ее нельзя читать, чтобы в том числе поплакать (я знаю, что многие читают книги о войне в том числе и для этого, душевно очищаются при этом, что ли - не знаю).

Надо читать, наверное, как документ, как дневник Тани Савичевой.

Именно после этой книги у меня возникает страх при любом проявлении национализма - даже в в пропаганде "Ведов", в т.н. "русской идее" и т.д.

Я очень надеюсь, что книга есть в школьной программе, в мои годы ее не было. Это очень бы помогло кому-то не читать "майн кампф"

Прочел «Бабий Яр». Ощущение двойственное, а послевкусия никакого. 

А раз так, то послевкусие буду оставлять я сам. Ну а кто же еще? Послевкусие будет состоять из противоречивых комментариев, при этом буду как честен с самим собой прежде всего.

3 причины «гениальности» книги «Бабий Яр» Анатолия Кузнецова:

1. Видно, что Анатолий долгими часами искал участников тех событий и брал у них интервью. Это кропотливый и тяжелый труд. Спасибо ему, что он совершил этот тяжкий труд. Да еще и попытался через советскую цензуру это все провести. 
   
2. Мне показалось, что «Бабий Яр» - важный исторический документ и он ценен, как свидетельство эпохи.  лично мало знаю литературы на тему жизни на оккупированной территории и как там приходилось выживать. Считаю подвигом, что Кузнецов выжил сам и решился не молчать об этом тяжелом времени, а все как можно подробнее описать. 
   
3. Автор честно рассказывает о своих «неправильных» поступках - о воровстве, мародерстве, обманах. Здесь нет места осуждению этих поступков, вообще это чудо, что этот подросток (непосредственно сам автор) выжил в этих чудовищных условиях.
   

3 причины, из-за которых «Бабий Яр» ни в коем случае нельзя читать:

1. Автор сильно критикует редколлегию во главе с Борисом Полевым в предисловии «Бабий Яр». Критика обиженного человека, чью книгу никак не хотели печатать в СССР, и выпустили в итоге в урезанном виде и сильно зацензурированном формате. С одной стороны, понимаю автора - я бы тоже злился на такое «варварство» к своему произведению. С другой стороны, треть текста - это критические размышления автора на политические и военные темы, в которых судя по всему автор не силен. В эти моменты я откровенно злился на автора за его недальновидность и даже глупость. Нужна конкретика, верно? Держите. Автор, обстоятельно рассказывает о советской власти, как о вредительской хищной и разграбляющей, и при этом буквально через пару страниц обстоятельно рассказывает о своем мародерстве магазина во время захвата. Военное время - все понятно, выживают кто как может и даже уважение за честность. При этом, если ты пару страниц жестко критиковал политическую власть, то почему сейчас нет такой же обширной критики своих действий? Получается двуличие, и это злит: как только появляется возможность автор не раздумывая обкрадывает частную собственность, какие могут вопросы к советской власти? Поступок же один и тот же? Где хотя бы рассуждения на эту моральную дилемму? Почему только критика тех, кто не нравится, причем поверхностная и без «а я на их месте…». И так на протяжении всей книги.
   
2. Как художественное произведение «Бабий Яр» слабое и невыдержанное. Полотно текста бытовое. В этом мало от литературы и много от любительства. Это примерно такой же документальный срез, как если бы любой современник провел интервью закинул в ИИ и на выходе получил бы роман. Только понятно, что автор этой книги провел многие часы за своей книгой, и в этом он молодец.
   
3. Книга пессимистичная и прослеживается множество непроработанных травм. Человек, писавший текст, как будто не проводил времени в саморефлексии (я уже не говорю про консультации со специалистами), и при этом судит о поступках людей в своей этой незрелой и травматичной оценке. Неприятный осадок от текста.
   

Личное:
Я рад, что дочитал книгу, но больше из уважения к истории, чем из читательского удовольствия. Если бы убрал завышенные ожидания и не воспринимал её как «обязательную к прочтению», эффект был бы лучше.

Итог:
Исторический источник — может быть.
Литературное произведение — слабое.
Для личного опыта — сомнительно, если уже много читал о войне.

В очередную годовщину Великой Победы я начала читать этот роман-документ, как его называл сам автор. Еще на первых страницах автор сделал акцент на том, что он не искажал факты, не преуменьшал ужасающую действительность, не преувеличивал роли исторических личностей.

Роман написан от первого лица, что позволяет читателю прикоснуться к этой истории достаточно близко. Хотя сама история очень тяжёлая и очень трагичная. Роман охватывает период длиной приблизительно в два года с сентября 1941 по ноябрь 1942 годов и описывает оккупацию Киева немецкими захватчиками, как они въезжали победителями в оставленный советской армией город, какие установили порядки в захваченном городе и как планомерно уничтожали отдельные группы населения, как были вынуждены оставить город после ответного наступления советских войск.

Кроме своих воспоминаний Анатолий Казаков приводит в своей книге свидетельства очевидцев тех страшных событий.

Первый день расстрела еврейского населения рассказан Диной Проничевой, которая была по рождению еврейкой, но замужем за русским и внешностью она больше походила на русскую девушку. Это, правда, не помогло ей избежать в тот день побывать в кошмарном овраге. Но ей посчастливилось оттуда выбраться живой и рассказать правду о том дне, когда евреям обещали перевезти их в другое место, а на самом деле раздевали догола и стреляли сразу несколько человек, экономя патроны. Многие падали в яму ещё живыми и их просто сверху накрывали тела таких же обречённых, как и они. Это самое страшное и жуткое место в книге, на мой взгляд, невысказанная обречённость тех несчастных людей только потому, что они родились отличными от расы фашистских арийцев.

Вторым свидетелем страшных событий, которые происходили в Киеве и окрестностях, стал красноармеец Василий. Ему удалось сбежать из лагеря для военнопленных Дарница, его товарищу по побегу так не посчастливилось. Условия содержания в том лагере были просто ужасающие, люди, попавшие туда были обречены на голодную смерть, они вынуждены были есть траву и коренья, особенно жестоко обращались с командирами и офицерами.

Уже позднее рядом с оврагом Бабий Яр немцы создали лагерь с одноимённым названием. Там использовали труд пленных для обслуживания места расстрела жителей Киева, условия содержания в этом лагере были так же устрашающи, как и в любом фашистском концлагере, здесь жизнь каждого заключённого зависела от сиюминутного настроения жестокого и вздорного начальника лагеря и его приспешников – была распространена практика убивать каждого пятого при перекличке каждый день. О зверствах по отношению к узникам автору рассказал пленный партизан Давыдов, арестованный совершенно случайно, оказавшись не в том месте не в то время, к несчастью своему, имея внешность, похожую на еврейскую. В сентябре 1942 года немцы предприняли попытку «замести следы», уничтожив доказательства зверских убийств в Бабьем Яру. Заключённые в последнюю ночь, когда их на утро хотели расстрелять, предприняли попытку бегства. Из 350 человек это удалось лишь 15.

В этой книге меня поразила трансформация взглядов деда автора Фёдора Власовича. Он был бедным украинцем, сводившим концы с концами, как при царской власти, так и в период, когда к власти пришли большевики. Он ненавидел советское государство всей душой, особенно после коллективизации, голода и расправ 1937-го года. Поэтому, когда в город пришли немцы, он не скрывал своей радости, вспоминая степенность и рачительность своего хозяина-немца, у которого он служил ещё до революции. Он верил, что на погромы, которые начались после вступления немцев в Киев, захватчики имеют полное право, как победители. Однако уже через неделю, когда стали выпускаться приказы, ограничивающие жителей Киева, а также после начавшегося планомерного уничтожения гражданского населения, дед всё же поменял свою радость на осторожность, а потом и вовсе решил, что Советы с лагерями в Сибири, куда переселяли всех неугодных власти, так не зверствуют, как пришедшие фашисты.

Ещё для себя я отметила, что в оккупированном Киеве голод местного населения был не менее масштабен, чем в блокадном Ленинграде. Если в Ленинграде самая низкая дневная норма хлеба в ноябре 1941 года достигала 125 граммов для тех, кто не имел рабочей карточки, то в Киеве хлебная норма для членов семьи автора, не относящихся к рабочей категории, в самый тяжелый период оккупации составляла лишь 200 грамм хлеба на неделю! При чем состав и ленинградского, и киевского хлеба был далек от совершенства.

Болью отдался тот факт, что советские власти, также как и немецкие, старались замалчивать факт совершённых жестокостей в Бабьем Яру. Памятник жертвам, погибшим в том овраге, был установлен много лет спустя после окончания войны, в основном благодаря некоторым активистам, пережившим те ужасы.

Конечно, без слёз и кома в горле нельзя читать такие романы, как этот. Но читать их нужно, чтобы помнить, чтобы пытаться не допустить повторения подобных зверств. К сожалению, история показывает обратную тенденцию, видимо стремление к уничтожению себе подобных запрограммировано в человеке самой природой.

Когда я только начинала серьезно изучать тему войны, меня потрясла «Блокадная книга» А. Адамовича и Д. Гранина. О трагедии Бабьего Яра в Киеве в 1941-43 гг. я тогда ничего не знала вовсе… Прочитав эту книгу и посмотрев около десятка документальных фильмов, могу сказать, что мы еще только в самом начале пути осмысления и анализа того ужасного зла, которое накрыло во времена Второй мировой войны весь мир. Анатолий Кузнецов (1929-1979) прожил недолгую жизнь - всего 50 лет. Он умер в эмиграции в Англии, куда смог уехать в 1969 году в возрасте 40 лет. Он бежал из Советского Союза, задыхаясь от невозможности высказаться, говорить правду, не кривить душой, не выполнять «писательский план», а просто и ясно излагать свои мысли, свой взгляд на те события, которые из 11-летнего мальчика превратили его в думающего и критически мыслящего взрослого человека. Он пережил голод начала 30-х гг. на Украине, будучи четырехлетним малышом. Он начал взрослеть в реалиях конца 30-х, когда людей по всей стране арестовывали миллионами, где за 5 колосков, унесенных с поля, могли расстрелять. Школьные тетради, на обложках которых был напечатан букет цветов, изымали у учеников и сжигали. Среди цветов проверяющие из гороно нашли «замаскированную царскую корону». Горели книги, не прошедшие «цензуру» партии… И так по всей территории огромного Советского Союза. Ночами люди вскакивали от гула проезжающих машин, страх быть увезенными в застенки НКВД присутствовал почти в каждой семье. Доносы, облавы, аресты… В такой среде формировался будущий писатель и очевидец самых трагических событий эпохи Великой Отечественной войны. А вот как пишет Кузнецов о пионерии, куда обязательно вступали все школьники: «Это было свирепое казенное идиотство для детей: мы заседали, совсем как взрослые, приучались говорить казенные фразы… При этом я чувствовал себя дураком, Жорик чувствовал себя дураком, и все остальные стояли как остолбенелые. Потом выносили знамя, потом уносили знамя, потом вожатый учил нас быть такими же юными ленинцами, как знаменитый пионер Павлик Морозов, который донёс на своих собственных родителей и его убили кулаки». Машина пропаганды работала и тогда… Она работает всегда, просто есть разные средства и методы. Так, писатель вспоминает, что им, детям, регулярно показывали политическую кинохронику, а в кинотеатрах перед каждым фильмом демонстрировали «Пребывание В.М. Молотова в Берлине». Кузнецов пишет, что люди искренне верили, что «У Советского Союза нет большего друга, чем Гитлер. У Советского народа есть Сталин, а затем – Гитлер. И вот Молотов едет в Германию, у нас с ней пакт о дружбе и ненападении. Его встречают в Берлине оркестрами, цветами и овациями». С такими умонастроениями многие люди оказались на пороге войны. Человеку ведь очень просто вбить в голову то, что необходимо для власти. Он поверит во что и в кого угодно, если повторять ему эту информацию сотни и сотни раз. Вспомним недавнюю пЛандемию и приБивки. Это тоже была настоящая информационная война, где подавлялась воля и свободный выбор людей, а главным орудием было нагнетание паники и страха. Что в свою очередь на физическом уровне действительно могло вызывать и проявление болезни, и даже летальные исходы.

В 1941 году в Киеве проживало около 900 000 человек, четверть из которых были евреи. Только за первые дни массовых расстрелов в Бабьем Яру погибли более 33 тысяч человек. Общее количество расстрелянных за два года невозможно точно подсчитать … по некоторым данным жертвами стали более 150 тысяч человек. После снятия немецкой оккупации в городе осталось 180 000 жителей. Многие погибли от голода, многих расстреляли, а сотни тысяч (в том числе детей и подростков старше 14 лет) были угнаны в Германию «на работы», откуда почти никто уже не возвращался. За этой сухой статистикой и фактами геноцида в Бабьем Яру, которые много десятилетий советская власть упорно не хотела признавать и предавать огласке, стоят судьбы, жизненные истории, души… Уже в 13 лет Анатолий, находясь в самом пекле войны в оккупированном Киеве, понимает, что «на свете нет ни ума, ни добра, ни здравого смысла – одно насилие. Нет ни малейшей надежды или хоть какого-нибудь проблеска надежды на справедливость». Перед сном он частенько считает, сколько раз за прошедший день его могли расстрелять и за что. А засыпая, слышит пулеметные очереди из Бабьего Яра, означающие смерти новых и новых жертв…

А мы, уже без малого живущие 23 года в новом 21 веке, что можем сказать о веке прошлом? Был ли он прогрессивным? Был ли человечным? Чего мы достигли для развития своей души? Человечество после Второй мировой войны усиленно вооружалось, изобретая всё более новые и новые смертоносные орудия массового уничтожения. Власть, деньги, корпорации, наращивание оборотов везде, где только можно. Это ли прогресс? Это ли истинное счастье? Почти нет в мире сообществ людей, где не царил бы страх, где не запугивали бы человека тем или этим, где люди могли бы вслух говорить всё, что думают. И именно сейчас это как нельзя лучше проявлено. Что мы прославляем? Что думают дети и подростки, обрывками выхватывающие информацию из чатов, YouTube, Telegram или разговоров подчас плохо соображающих и не способных к критическому мышлению родителей? Нам не хватает элементарной человеческой искренности, совести. Только в этом случае, когда ты прежде всего честен перед самим собой и живёшь согласно законам нравственности, ты можешь стать опорой и светочем для близких. Об тебя зажгутся десятки, а от них еще сотни. И так, мало-помалу, и мир начнет пробуждаться. Начинать надо с себя. И только с себя. Хочу в конце привести цитату Анатолия Кузнецова. Вообще, я всю книгу разобрала на цитаты, на крупицы мудрости, факты… Однако именно эти слова актуальны сегодня как никогда: «Никому не под силу роль пророка. Никто не знает, что будет, и я не знаю. Но я знаю, что гуманизм – это все-таки гуманизм, а не концлагеря и виселицы. Что нельзя позволять, чтобы из тебя делали идиота. Пока работают сердце и мозг, не до́лжно сдаваться».

~ Julietta Vizer