Рецензия на книгу

• 

  hnv-0617 мая 2024 г.

  Никто не забыт, ничто не забыто

  В очередную годовщину Великой Победы я начала читать этот роман-документ, как его называл сам автор. Еще на первых страницах автор сделал акцент на том, что он не искажал факты, не преуменьшал ужасающую действительность, не преувеличивал роли исторических личностей.
  
  Роман написан от первого лица, что позволяет читателю прикоснуться к этой истории достаточно близко. Хотя сама история очень тяжёлая и очень трагичная. Роман охватывает период длиной приблизительно в два года с сентября 1941 по ноябрь 1942 годов и описывает оккупацию Киева немецкими захватчиками, как они въезжали победителями в оставленный советской армией город, какие установили порядки в захваченном городе и как планомерно уничтожали отдельные группы населения, как были вынуждены оставить город после ответного наступления советских войск.
  
  Кроме своих воспоминаний Анатолий Казаков приводит в своей книге свидетельства очевидцев тех страшных событий.
  
  Первый день расстрела еврейского населения рассказан Диной Проничевой, которая была по рождению еврейкой, но замужем за русским и внешностью она больше походила на русскую девушку. Это, правда, не помогло ей избежать в тот день побывать в кошмарном овраге. Но ей посчастливилось оттуда выбраться живой и рассказать правду о том дне, когда евреям обещали перевезти их в другое место, а на самом деле раздевали догола и стреляли сразу несколько человек, экономя патроны. Многие падали в яму ещё живыми и их просто сверху накрывали тела таких же обречённых, как и они. Это самое страшное и жуткое место в книге, на мой взгляд, невысказанная обречённость тех несчастных людей только потому, что они родились отличными от расы фашистских арийцев.
  
  Вторым свидетелем страшных событий, которые происходили в Киеве и окрестностях, стал красноармеец Василий. Ему удалось сбежать из лагеря для военнопленных Дарница, его товарищу по побегу так не посчастливилось. Условия содержания в том лагере были просто ужасающие, люди, попавшие туда были обречены на голодную смерть, они вынуждены были есть траву и коренья, особенно жестоко обращались с командирами и офицерами.
  
  Уже позднее рядом с оврагом Бабий Яр немцы создали лагерь с одноимённым названием. Там использовали труд пленных для обслуживания места расстрела жителей Киева, условия содержания в этом лагере были так же устрашающи, как и в любом фашистском концлагере, здесь жизнь каждого заключённого зависела от сиюминутного настроения жестокого и вздорного начальника лагеря и его приспешников – была распространена практика убивать каждого пятого при перекличке каждый день. О зверствах по отношению к узникам автору рассказал пленный партизан Давыдов, арестованный совершенно случайно, оказавшись не в том месте не в то время, к несчастью своему, имея внешность, похожую на еврейскую. В сентябре 1942 года немцы предприняли попытку «замести следы», уничтожив доказательства зверских убийств в Бабьем Яру. Заключённые в последнюю ночь, когда их на утро хотели расстрелять, предприняли попытку бегства. Из 350 человек это удалось лишь 15.
  
  В этой книге меня поразила трансформация взглядов деда автора Фёдора Власовича. Он был бедным украинцем, сводившим концы с концами, как при царской власти, так и в период, когда к власти пришли большевики. Он ненавидел советское государство всей душой, особенно после коллективизации, голода и расправ 1937-го года. Поэтому, когда в город пришли немцы, он не скрывал своей радости, вспоминая степенность и рачительность своего хозяина-немца, у которого он служил ещё до революции. Он верил, что на погромы, которые начались после вступления немцев в Киев, захватчики имеют полное право, как победители. Однако уже через неделю, когда стали выпускаться приказы, ограничивающие жителей Киева, а также после начавшегося планомерного уничтожения гражданского населения, дед всё же поменял свою радость на осторожность, а потом и вовсе решил, что Советы с лагерями в Сибири, куда переселяли всех неугодных власти, так не зверствуют, как пришедшие фашисты.
  
  Ещё для себя я отметила, что в оккупированном Киеве голод местного населения был не менее масштабен, чем в блокадном Ленинграде. Если в Ленинграде самая низкая дневная норма хлеба в ноябре 1941 года достигала 125 граммов для тех, кто не имел рабочей карточки, то в Киеве хлебная норма для членов семьи автора, не относящихся к рабочей категории, в самый тяжелый период оккупации составляла лишь 200 грамм хлеба на неделю! При чем состав и ленинградского, и киевского хлеба был далек от совершенства.
  
  Болью отдался тот факт, что советские власти, также как и немецкие, старались замалчивать факт совершённых жестокостей в Бабьем Яру. Памятник жертвам, погибшим в том овраге, был установлен много лет спустя после окончания войны, в основном благодаря некоторым активистам, пережившим те ужасы.
  
  Конечно, без слёз и кома в горле нельзя читать такие романы, как этот. Но читать их нужно, чтобы помнить, чтобы пытаться не допустить повторения подобных зверств. К сожалению, история показывает обратную тенденцию, видимо стремление к уничтожению себе подобных запрограммировано в человеке самой природой.

  6

  352