Цитаты из книги Бабий Яр

С приходом зимы выдали карточки: рабочие – 800 граммов хлеба в неделю, прочие – 200 граммов в неделю.

До войны хлеб стоил в магазине 90 копеек килограмм. Теперь на базаре иногда продавали самодельный хлеб по 90 рублей за килограмм.

Обычно скрывающихся находили, потому что оказалось немало желающих заработать деньги или корову.

На заборах висели объявления такого содержания:

Всякий, кто укажет немецким властям скрывающихся евреев, партизан, важных большевистских работников, не явившихся на регистрацию коммунистов и прочих врагов народа, получит 10 000 рублей деньгами, продуктами или корову.

Людям с темными волосами и длинным носом лучше было не показываться на улице.

В Киеве злонамеренно повреждены средства связи (телефон, телеграф, кабель). Потому, что вредителей далее нельзя было терпеть, В ГОРОДЕ РАССТРЕЛЯНО 400 МУЖЧИН, что должно явиться предостережением для населения.

Все имеющиеся у штатского населения валяные сапоги, включая и детские валенки, подлежат немедленной реквизиции. Пользование валяными сапогами запрещается и должно караться так же, как и недозволенное пользование оружием.

ПРИКАЗ

Всех голубей в городе и пригородной зоне надо немедленно уничтожить. Кто после 26 октября будет держать еще голубей, тот будет РАССТРЕЛЯН, как саботажник.

ЭБЕРГАРД, комендант города.

В качестве репрессивных мер по случаю акта саботажа сегодня 100 жителей Киева были расстреляны.

Я этих немцев сегодня как насмотрелась, так сердце упало: враги! Враги, дитя мое. Идет горе.

Какие при царе были цены: булка стоила пять копеек, селедка две копейки, а на воблу никто и смотреть не хотел.

На газетных карикатурах и в советских кинофильмах немцев изображали оборванными бродягами и бандитами, а советские воины были всегда красивые, подтянутые, розовощекие.

Ну куда ж с ними Сталину воевать, Господи прости. Это же – армия! Это не наши разнесчастные – голодные да босые. Ты посмотри только, как он одет!

Что вы сидите? Немцы пришли! Советская власть кончилась!

В этой книге рассказана только правда – ТАК, КАК ЭТО БЫЛО!

– Странно не различие языков, – мягко сказал Мима. – Странно, что различны люди, договориться невозможно, понять невозможно, поэтому мир, очевидно, безнадежен.

Я все думаю, думаю, и мне начинает казаться, что гуманным и умным людям, которые будут жить после нас, если только вообще будут жить, – трудно будет понять, как же это все-таки могло быть, – постичь зарождение самой мысли убийства, тем более массового. Убить. Как это? Зачем?

День проходил в судорожной заботе не схлопотать пулю, добыть картофелину. Ссорились, мирились, хитрили, острили. "А что вы, думаете, анекдотов не рассказывали? Кто-нибудь отмочит, все как грохнут смехом. Юмор висельников..."

...хорошо накормив в первый день, потом этого больше не повторили, и заключённые были голодны, как звери. Один, например, обезумев от запаха жареного, стал есть трупное мясо, таская куски из огня. Сначала нацисты этого не видели, а когда случайно накрыли его, тут же расстреляли — и бросили в костёр, причём ужасно возмущались, до какой дикости он дошёл.

Я читал "Гамлета" и пытался подсчитать, сколько холуев работает на него, чтобы он мог беспрепятственно терзаться вопросами. Читал про Анну Каренину, соображая: за счёт чьего пота она кормилась-поилась и никогда не забывала красиво нарядиться, страдающая гусеница? Где-то спинным мозгом я понимал, что в чём-то дурак, но пересилить себя не мог. Бытие определяет сознание. Только Дон Кихот был и остался близок мне.