Каждый день — падающее дерево

Падает первое дерево. Кто хоть раз являлся свидетелем сей картины, знает, каково это – стоять и слушать этот треск, от которого внутри что-то сжимается и замирает, до того этот звук трагичен и вместе с тем царственен. «И увидела я закат дня и падение древа...». Эта книга является одой не столько смерти, сколько природе. Срубленные деревья, реки, несущие брёвна, земля, впитывающая соки... То, что умирает, на самом деле не исчезает, но это не то бессмертие, о котором мечтают многие.

Об этом и размышляла Ипполита в попытке понять, что же ожидает её после смерти. Холодная, надменная и самолюбивая, она испытывала абсолютное равнодушие к окружающим её людям, которые были для неё не более чем материалом для исследований. Эта её черта – как и многое другое – перекликается с видением самой Габриэль Витткоп, которая как-то сказала следующее: «Человечество абсолютно не внушает мне веру. Голая обезьяна пилит сук, на котором сидит. Долго это не продлится. Мне-то наплевать». Вообще, читая эту книгу невозможно не думать о том, насколько она автобиографична, особенно в той части, что касается детства героини (что является правдой, а что – вымыслом?). Мать, узнав, что у неё родилась девочка, сразу же отреклась от неё, и все домочадцы тоже были разочарованы, моментально списав новорожденную со счетов. Выросшая в такой атмосфере, Ипполита неосознанно приобретала мужские черты, она не была ни женщиной, ни мужчиной, отсюда и проистекали все думы о гермафродитах, женском и мужском начале и ангелах, которые могут отречься от всего земного и просто быть теми, кто они есть. Конечно, герои, подобные ей, не вызывают особых симпатий: наблюдать за тем, как эта невыносимо жестокая женщина разрушала чужие жизни и вообще не принимала людей за людей, было тяжело, но дело в том, что по-другому она не могла. «Никто и никогда не будет любить меня так, как я люблю себя саму, поэтому я не могу быть несчастной», – кто знает, стала она такой вследствие отношения семьи или же это было заложено в ней при рождении, но её если не понимаешь, то хотя бы не осуждаешь, потому что этот живущий в ней страх того, что другие могут причинить ей боль, вполне понятен.

Понятен и её интерес к тому, что ожидает человека после смерти. Испытывая нездоровое любопытство к болезням и порокам, она, изучая лица прохожих и посещая морги, задавалась вопросом, а кем вообще были эти люди, где скрывалось их истинное «я» и, что самое главное, что с ним произошло после того, как физическая оболочка превратилась в ничто. При этом нельзя сказать, что её так страшит сама смерть: «Не смерти я боюсь. Моё сердце сжимает грусть оттого, что когда-нибудь я перестану существовать, мысль о том, что я исчезну, тогда как по-прежнему будут сменяться времена года и века, цвести деревья и падать снег», – признаться, эти строки ввергли меня в смятение, ибо они звучат невыносимо тоскливо; и правда, как смириться с этой мыслью? Именно после этого момента я села изучать творчество упомянутого ею художника Густава Адольфа Мосса, и картины, которые раньше вызывали у меня чуть ли не отвращение, предстали пред моим взором с совсем другой стороны. Это особенность и самой книги: в ней много омерзительных и отвратительных моментов, но они написаны столь очаровательными и чудными мазками, что это сглаживает все резкие углы, напоминая, что как бы мы ни противились этому, но оборотная сторона жизни именно такая, как ни пытайся скрыть её шелками, лентами и цветами. Конечно, эта история не даёт вообще никаких ответов, она изо всех сил пытается запутать читателя этими своими играми с образами, но за всей этой гнилью и разложением есть кое-что важное, и что это такое – каждый решит для себя сам.

И вот пало последнее дерево, год подошёл к концу. «Каждый день – падающее дерево, но каждая секунда – поваленный тайный лес». После этой книги хочется лишь одного – забыть о ней, до того она тяжела и тягуча. Не знаю, почему у меня такие эмоции от этой небольшой истории; возможно дело в том, что я знаю, что она в каком-то роде является последней песней Габриэль, её итогами, своеобразным прощанием на пути к истинной свободе. Ибо что-что, а эта женщина и правда была свободной.

В основном первое, о чем люди упоминают при разговоре о Витткоп - это мерзость и красота. С одной стороны она действительно пишет о мерзких вещах, с другой - у нее настолько изящный слог, что вся мерзость отходит на второй план. Данная книга во многом автобиографична, и читатель угадывает в Ипполите саму Витткоп. На мой взгляд, имя тоже выбрано неслучайно. И Габриэль и Ипполит(а) - это скорее мужские имена. Есть, конечно, имя Габриэлла, но оно несколько странное, отдающее гермафродитизмом. В книге всплывает одна фраза, которая может на первый взляд показаться незначительной. Витткоп играет со столькими словами, образами и понятиями, что вполне можно не придать особого значения этой фразе.

Когда Ипполита появляется на свет, ее мать говорит: "я не хочу ее видеть, унесите". Возможно, они ожидали мальчика. Кто знает, может, и ее мужское имя обусловлено именно этим. Я сам знаю семьи, где родились девочки, но родители до последнего момента ожидали мальчиков. Так Рубен превратился в Рубину, Айк в Айкуи, Вардан - Вардуи и т.д. Габриэль получила не только имя, но и многие повадки мужчины. Даже платья ей не особо нравились и она надевала штаны, вместо юбочек. Нрав ее тоже был крутой, хоть и не лишенный нежной женственности. В этой книге нет описаний секса с мертвыми (как в "Некрофиле"), нет сцен педофилии (как в «Торговке детьми»), здесь все напоминает обычный дневник очень необычного и неординарного человека. Для того, чтобы понять, что перед вами не дневник Марии Башкирцевой, Витткоп буквально с первой страницы преподносит читателю свеженький труп. Мертвецов она изображает смачно, с наслаждением. Перед читателем живо появляется не только образ усопшего, но и его запах и все сопутствующие элементы гниения и увядания тела.

Если порыскать в старых семейных альбомах, особенно деревенских, можно найти несколько диковатых постмортем фотографий. В начале двадцатого века и позже, в двадцатых-тридцатых годах 20 века, фотографии еще не были так распространены и доступны, поэтому многие фотографировали своих покойников. Я встречал такие фотографии, но их было всего несколько штук. Витткоп для меня - это целый альбом постмортем фотографий. Большой кожаный фолиант, набитый мертвецами самых разных рас, вероисповеданий и мест жительства. Повешенные, утопленники, застреленные, умершие своей смертью. Даже в морг не надо идти, открываешь ее книгу и тебя сшибает запах формалина, фимиама и трупных выделений. Ипполита-Габриэлла наслаждается не только смертью, но и практически всем неприятным и противным. Кожные заболевания и их спутники (волдыри, нарывы, гной и фурункулы), копошащиеся в тушке мертвого животного черви, жуки и прочая живность. Мокрицы, чешуйницы и другие членистоногие сволочи - всех она знает и любит по-матерински всей душой. Витткоп уникальна хотя бы по той причине, что она не скатывается в омерзительную клоаку всего негативного, а преподносит все эти ужасы под иным, более благоприятным и изящным светом. Ведь практически все, о чем она пишет, взято из нашей жизни и существует в нашей природе. Все это органика и самое главное - все это интересно. Вовсе не обязательно вскрывать гроб, чтоб узнать, как гниет человек. Об этом можно прочитать, вот Витткоп и читала это все. Хотя в ее случае, чтением все не ограничилось.

Не совсем понимаю людей, которые ругают писательницу за ее манеру повествования. Для того, чтобы понять, что это не твой автор, достаточно прочитать хоть пару страниц (я уж не говорю о нескольких предложениях). Витткоп с самых первых слов обрушивает на читателя целый ворох образов и воспоминаний, далеких от мимишности и милоты. Еще один момент, который удивлял некоторых читателей - почему она говорит о себе в третьем лице? Да хотя бы для того, чтобы показать себя с другого ракурса. Даже на себя любимого очень полезно иногда посмотреть со стороны. Так можно лучше узнать себя.

Дерево

Ну и наконец образ дерева. Почему именно дерево? Разве человек или животные менее трагично умирают? Все же думаю, здесь дело в молчании и величии. Дерево всю свою жизнь молчит, но в тоже время оно живет и еще кормит воздухом свое окружение. Дерево не издает звука, хоть падение его и не проходит бесследно: оно скрипит, трещит, с грохотом падает на землю. Но все это сопутствующие звуки, само дерево остается безмолвным. И если поверженный человек или зверь может встать, дерево с момента своего падения уже обречено, его падение означает смерть. Молчаливая смерть во многом хуже крика и мольбы о пощаде. Пример из жизни.

В японской кухне есть ряд блюд, приготовленных из еще живых существ. Одно из этих блюд - это сашими из лягушки. Ее нижнюю часть потрошат, в то время как верхняя остается целой. Лягушку, чувствующую боль и все еще дергающуюся, подают клиенту. Он ест ее бедра, пьет бульон из нее, а лягушка, безмолвная и агонизирующая, смотрит на своего палача. Не кричит, не умоляет, просто смотрит этими своими большими глазами и все. Безмолвность падающего дерева Витткоп, думаю, из этой же серии.

Отдохну от "Дом,в котором..",прочитаю что нибудь легкое,прочитала..Что может быть легче,чем последняя книга автора-самоубийцы,завуалировано автобиографичной.Не смотря на все эти факты,книга понравилась,этот поток мыслей и воспоминаний унес меня с собой.
Габриэль Витткоп нарекает свою героиню Ипполитой. Рассказывает о ее детстве,родственниках,событиях и практически ничего о личной жизни.Героиня о своем рождении говорит с некой пренебрежительности.Она явно была в семье таким серым кардиналом,которого никто не понимает,не принимает.Вся ее жизнь прошла в презрении чего то общепринятого,она шла против течения и упивалась этой свободой.
Если вам хочется чего то меланхолично-филосовского,то книга ваша.В ней чувствуется начала конца,чувствуется,что Витткоп уже все для себя решила и просто рассказывает нам последнюю историю,некая точка.

Это неописуемо! Книга и впечатления, которые появляются с середины прочтения и после последней страницы.
Моя подруга вернула мне ее со словами "Я не смогла читать такую мерзость. Пару страниц и я чуть не в пала в глубочайшую депрессию". Ну а так как я в данный момент и так нахожусь в депрессии, то терять мне было нечего и я взялась за "Падающие деревья".
Ощущение бессмысленности не покидает всю книгу. Что, о чем, зачем все это. Нет ни сюжета, ни динамики. Даже атмосферы никакой. А в конце с ужасом понимаешь что побывал в чужой голове.. Да причем голове человека не слишком высокоморальных и духовных качеств.
Это даже больше напоминает не книгу, а подведение итогов, последняя запись личного дневника перед смертью. "Роман опубликован посмертно".. "Грузит страшно" - это тоже подруга.

...и смерти косточка в тебе посередине

Не вижу ни "ненависти", ни "депрессии", ни "бессилия", о которых пишут в других рецензиях; напротив - от этой книги веет холодной стальной умиротворенностью. Ни даже "декаданса": Витткоп, конечно, не упускает случая оседлать любимого конька, и обязательные посещения моргов и костниц, разумеется, присутствуют в туристической программе странницы Ипполиты, но здесь как-то все очень трезво и сдержанно - ни упоения физиологическими "мерзостями", ни эстетского любования разложением. Скорее - завороженность материей и собственной материальностью (знакомое головокружение от сознания того, что ты - это твое тело, а твое тело - это все твои предки и камень и звезда). Ощущение причастности к природе, к космическим ритмам - не пошловатое нью-эйджевое, в мороке благовоний, а точно вывернутое наизнанку - спокойное и ясное, сосредоточенное.

Возвращаясь к "декадансу" - Ипполите, на самом деле, даже акты (моральной) трансгрессии по-настоящему не удаются; однажды совершенное, "преступление" обнаруживает свою бессмысленность. Соблазнить "из спортивного интереса" женщину, столкнуть (в детстве) слабоумную сестру с качелей - пустая жестокость так и остается пустой жестокостью, а пострадавшие - постфактум и против воли "преступницы" - вызывают жалость. Почти "доказательство от противного" - совсем как с порнографическими карточками, которые Ипполита и ее приятель развлечения ради подкидывают монахиням: У целомудренных и набожных людей грубая вульгарность этих изображений мучительно зачарует именно душу... чем меньше эти снимки воззовут к живой плоти, тем глубже запечатлеются они жгучим клеймом в памяти. Грех обретет плотский облик, мерзость конкретизируется в линиях и объемах. Так, эти гнусности перестанут быть нереальными и уже позволят задуматься над их последствиями. Они могут оказывать воздействие противоположными путями: одни — возбуждая смрадное любопытство, другие — навсегда прижигая рану... и так как ужас перед плотью, вероятно, одержит верх над тягой к ней, можно спросить себя, не мог ли Макс непроизвольно способствовать спасению богомолок? Учитывая, что это: а) роман предсмертный; б) роман полуавтобиографический (совпадают даже даты рождения, почти совпадают и даты смерти) - хочешь не хочешь, а напрашивается мысль о своеобразном "подведении итогов", ибо чем занималась всю свою жизнь Витткоп, как не (литературными и не только) трансгрессиями? Впрочем, Ипполита (Габриэль?) в своей мраморной - ледяной - самодостаточности ни о чем не жалеет: Я не изнуряю себя тоской по тому, в чем мне было отказано, ведь это всего лишь плата за редкостные вещи. Я избрала — наполовину сознательно — благую часть, которая не отнимется у меня.

Предсмертный роман, заведомо последний роман - наверное (делать такие предположения рискованно, но все же) отсюда и такое пристальное внимание к собственной телесности, плотскости. Зачарованность ею. Почти "дано мне тело - что мне делать с ним..."; правда, Ипполита-Габриэль не питает надежд на то, что узора-де милого не зачеркнуть - она знает, что он неизбежно растворится, потеряется в беспрерывном дроблении, кругах и вертящихся спиралях, похожих на молодой цветок хлопчатника, структуру хромосомы или движение океанских течений, в бесконечно раскручивающемся фрактале Вселенной. Но его включенность в это звездообразное центробежное движение, соотнесенность с ним - завиток фрактального узора, микрокосм в макрокосме - составляет ее утешение и главную тему книги. Тело, природа, время: глава за главой повествовательница буквально вписывает себя в годовой круг с его бесконечными циклами, расцветами и увяданиями, приливами и отливами. Роман начинается 1 января и заканчивается 31 декабря: круг замкнулся.

«Каждый день – падающее дерево» – роман, который на первый взгляд представляет собой дневниковые записи Ипполиты, альтер эго самой Габриэль Витткоп. Почему только на первый взгляд? Мне показалось немного странным, что человек, который ведет личный дневник, пишет о себе в третьем лице. Такая форма подачи напомнила скорее жизнеописание Ипполиты. Впрочем, это можно считать наименьшей из странностей, которые поджидают читателя в дальнейшем.

Книга охватывает год из жизни Ипполиты – события, путешествия, встречи, размышления о времени, жизни и смерти. Кроме того, нам дана возможность составить некоторое представление о самой героине и ее характере. Мрачное детство, строгие родители, любовь к истории и анализу, долгим пешим прогулкам и тишине, надменность и язвительность, презрение к условностям и ко всякой массе. Ну, казалось бы, все тут ясно, но так ли прост человек, чтобы его можно было полностью охарактеризовать одним предложением? Конечно же, нет и Витткоп говорит, что образ Ипполиты представляет собой «ребус, раскрывающий свой смысл под определенным углом». И угол этот зависит от точки зрения смотрящего. Познакомиться с Ипполитой можно просто полагаясь на прямую характеристику автора, можно составить свое впечатление, анализируя поступки героини, можно углубиться в ее детские травматичные воспоминания или исследовать ее бесконечные ассоциативные потоки образов. При этом Витткоп, создавая этот ребус, не обязательно вложила в него и ответ, возможно, потому что не хотела, чтобы он был разгадан.

Ассоциации составляют особую прелесть этой книги. В каком-то смысле такая манера речи напоминает словесные потоки неукротимых болтунов или пожилых людей, которые, начиная говорить о чем-то одном, в какой-то момент теряют нить разговора и удивленно вопрошают: «Так, а к чему это я все говорю?». Например, рассуждения о том, как Ипполита любит проводить ранние утра, могут вполне логично обернуться одами о красоте позвоночного столба, которые приведут к воспоминаниям о давних торжественных похоронах совиных останков.

Человек, который загорелся идеей покупки нового авто, будет постоянно обращать внимание на машины других участников дорожного движения; девушка, решившая сменить прическу, будет засматриваться на обладательниц похожих шевелюр, а человек, решивший свести счеты с жизнью, во всем видит знаки и символы надвигающегося конца. Я думаю, что даже тот, кто не знаком с биографией Витткоп, сможет уловить общий посыл книги и понять, что этот год станет последним в жизни Ипполиты. Начать с самого очевидного – названия книги – «Каждый день – падающее дерево». Падающее дерево – образ, который может истолковываться как знак приближающейся смерти. Новый день, новое дерево, еще один шаг к пропасти. Каждая встреченная погребальная процессия отзывается в Ипполите ее собственным будущим, каждый труп – ее собственным телом.

Как известно, Г. Виткопп незадолго до самоубийства узнала о том, что больна раком легких.
А вот сцена из вышеупомянутых совиных похорон:

Несмотря на обилие физиологических подробностей и мрачных тайн прошлого, книга не произвела на меня угнетающего впечатления. Может быть, дело в том, что основной движущей силой в написании этого романа была не жалость и сострадание, а любовь к себе и к писательству. Роман не похож на дневник, он больше напоминает развернутую эпитафию для самой себя, которую лучше самой Витткоп никто не напишет. Есть в этой книге еще мистический привкус того, что со смертью одного дерева ничего не заканчивается:

Книга и правда как яд, медленный и проникновенный. Сразу вызывает отрицание своим безапелляционным эгоизмом, но потом примиряет с ритмичным течением мыслей. Я по прежнему думаю, что эта манера изложения свойственна именно женщинам, потому что слишком уж мне близка, и по прежнему считаю, что такое презрение и высокомерие может проецировать лишь тот, кто доказал, что действительно отличается от других. В случае с Витткоп это права куплено ценой старости и смерти. Книга издана посмертно. Моя герантофобия автоматически возвеличивает женщину, которая болела, старела, но прожила долго, и, судя по тексту, сохранила ясность и остроту ума, много путешествовала, много видела, не утратила любопытства, и при этом мудро и спокойно ушла в смерть тогда, когда сочла нужным. Сравнение возрастных изменений с трансформацией личинок открыло для меня новый путь к преодолению боязни старости.
Это книга – путешествие в пространстве, в воспоминаниях, в мыслях. Сюжета как такового нет. Просто течение духовной жизни. Ограненные моменты – драгоценные камни, доставаемые из шкатулки… места, люди, предметы, желания, совпадения. В тексте чередуются абзацы, написанные то от автора то от лица Ипполиты, иногда эти лица путаются в одном абзаце, из-за чего кажется, что главная героиня склонна говорить о себе в третьем лице… По сути так оно и есть…
Результат действия яда – Габриэль Витткоп умирает, приняв цианистый калий, а я не могу найти следующую книгу для чтения, которая не казалась бы примитивной… Попробую «Книгу вымышленных существ» Борхеса…

Я впервые задумалась, не поставить ли книге 0, как тому, что не поддается оцениванию, но мне все же не нравится такой подход, посему будет 5 как символ нейтральности, собранный из совокупности эмоций - временами абзацы захватывали, временами было плохо.

Очень не хватало знания о том, а что хотела автор. Это предсмертная записка с попыткой через персонажа объяснить, почему сама автор покончила с жизнью? Хаотичными пятнами показан год накануне самоубийства Ипполиты, встроенными в хронологическом порядке. Попутно есть воспоминания о прошлом. Повествование ведется то от лица самой Ипполиты, то от третьего, где она в объективе камеры и голос диктора за кадром читает оправдательные слова. Есть и третий тип повествования - это авторское мнение, не связанное с основными мизерными событиями, а просто отвлеченные мысли, кружевом без схемы плетущиеся. Именно кружевом - предложения сложные по построению, слова редкие, латынь использована, мифология упомянута. Но у меня возникло ощущение напыщенности и высокопарности, причём напускных. Я люблю сложные тексты по своей структуре, но я люблю гармоничность. Здесь же оркестр новчиков получил разные ноты и расстроенные инструменты и вышла какафония звуков. Если автор добивалась именно такого звучания, то шалость удалась. Возможно, это какая-то невыкупаемая мною постирония.

"Истекающий из этой книги яд", цитируя одну из более ранних рецензий здесь, льется на страницы из глаз читающего, складывается в буквы, и уже потом эти буквы въедаются в кожу, сползая со своих ровных, но густых и липких, как нуга, предложений - и при этом совсем не сладких. Никогда в жизни от прочтения произведения не испытывал такого опустошения - двойственного в плане воздействия на личность, но все равно приятного, потому что все время чтения складывалось убеждение, что все прочтенное вырывалось из моей головы и наконец-то облеклось в слова. Транс, медленный, тягучий, больной катарсис. Людям, испытывающим к подобному тягу, неизменно нужно прочесть эту книгу, возможно, она даст им понять себя немного лучше, а возможно, перекроет путь к тому, к чему они шли внутри самих себя. Одного прочтения в обоих случаях будет явно мало.
Несколько раз, пусть и редко, находил книги, которые вплоть до мелочи описывали, что творится у меня на сердце, но впервые нашел книгу, которая показала мне, что творится у меня в голове, что есть гораздо более ценный дар. Спасибо.

"Каждый день - падающее дерево" И больше ничего. И все потому, что нельзя прожить жизнь вымышленного персонажа. И более того, не просто вымышленного, а нарочито надуманного: ирреально свободного, ирреально спокойного, ирреально замкнутого.
Вместо героя - мизантропичный ангел - тошнотворная девственность: холодная, ненавидящая всех и вся, наслаждающаяся крахом окружающих.
Игра на психологии, игры ума, радикальный нонконформизм... И ради чего? Ради того, чтобы эту книгу хотелось отбросить, потому что она примерзает к рукам? Ради блестящих пассажей на латыни? Или все же ради взгляда в себя?
Вместо катарсиса "Некрофила" - усталость и отвращение. И спасает только то, что это все невозможно.
И одно точно: эту книгу надо прочитать, ужаснуться и больше никогда к ней не прикасаться. Потому что истекающий из нее яд впитывается в кожу.