Торговка детьми

После смерти маркиза де Сада место первого французского извращенца освободилось. и кто только не пытался на него взгромоздиться (на место). Габриэль Витткоп одна из них. Читаю второе ее творение ("твАрение" бы больше подошло), я уже не ждал от нее ничего доброго и ласкового, ибо первой книгой был "Некрофил". Насколько могу судить, все произведения у нее из разряда гадливого непотребства.

Можно сколько угодно говорить о ее высокой поэтике и чудесном слоге, но тема маркиза де Сада единственная, которая сквозит во втором уже читанном мною произведении. При этом Витткоп совсем не маркиз де Сад, она, если так можно выразиться, еще хуже. Писательница сама это понимала, проносила всю жизнь это самое понимание с собой, потому маркиз де Сад у нее в "торговке детьми" упоминается. В части практических извращений Витткоп о нем невысоко мнения и здесь я с ней совершенно согласен.

Маркиз де Сад, хотя и послужил инициатором целой субкультуры (совершенно мне неинтересной, ибо я считаю все эти изыски самым обычным отсутствием вкуса), на деле является не средством, а способом. Маркиз де Сад - это идея, поза, позиция. Это фундаментальный мальчик, который не просто нарисовал баллончиком на заборе знаковое слово из трех букв, но и подошел к этому вопросу очень серьезно. Выбрал несносимый забор у штаб-квартиры ООН и слово это выгравировал на граните золотым тиснением.

Вся мерзость "Торговки детьми" не стоит того, чтобы ее подробно описывать, название говорит само за себя. Произведение было опубликовано уже после смерти автора, оно ее последнее ку, последний выдох, которым она хотела всех удивить, вынашивая нечто поистине непотребное даже не своем вседозволенном фоне. Никакой иной смысловой нагрузки, как я думаю, "Торговка детьми" не несет.

Если что-то у Витткоп в какой-то мере и получилось, то именно это и заставляет не воспринимать сей труд всерьез. Можно вообразить себя членом жюри конкурса на самую изысканную гадость, в котором Витткоп займет подобающее место, но, увы, конкурс исключительно любительский. Все эти надуманные пассажи искусственны и похожи на игру. А если где-то и скрываются истовые профессионалы, то они пишут так, что их не допускают до читателя. Да и зачем писать, ведь это не единственный способ что-то донести до людей.

Нет ненужных обществу профессий, в том числе и для более «тёмных» прослоек общества. Необычная по естеству своему книга – всё же это не какие-то откровения шлюх или жертв изнасилования, и даже не то скучное чтиво «120 дней Содома», а само путешествие по миру мрака посредством эпистолярного повествования женщины, которая работает похищением и разными видами продаж детей. Всё обескураживает читателя, заставляя прочесть каждое слово, запрещая оторвать взор от книги. Не обращая внимания на моральною сторону Габриэль прописывает характер, привычки, личность главгероини, рассуждая о её жизни, сложившихся исторических временах, присваивая ей определённые вкусы, взгляды, мечты; позволяя видеть трагедию жизни, стремления, умение выживать и удерживать планку жизни. Жалко ли детишек? Конечно, да, жалко, но это мешает издеваться над ними и уважать свои сексуальные предпочтения. Как нельзя кстати вписана и любовная линия, которая своей необычностью вознаграждает финал счастливой потерей. Манящее, потрясающее произведение искусства, которое вопреки своей вульгарной грациозности дошло до подходящих читателей.

Хорошо написанное произведение, отвратительное по своему содержанию. Собственно, я не удивлена, от Витткоп иного и не ожидала.

Не могу не проводить параллели с её же «Некрофилом». Есть что-то общее в том, как строится сюжет: герой обстоятельно ведет повествование (причем, оно, повествование, просто сочится невероятно отталкивающими подробностями), ближе к концу начинает назревать какая-то опасность, причем этот момент совпадает с пиком страстного увлечения героя (Маргариты Терезием, а героя «Некрофила» мертвыми детьми-близнецами, если мне не изменяет память), а затем развязка: вроде бы финал открытый, однако наводит на мысль, что судьба героя, скорее всего, была печальна.

Между тем, между героями этих произведений существенная разница. «Некрофил», позвольте называть его так, относится к мертвым, как к живым, в то время как Маргарита к живым детям относится как к неодушевленным предметам, бездушному товару. Это отношение, пожалуй, выглядит даже более отвратительным, чем те оргии, которые она описывает в своих письмах. Думаю, именно этим писательница пытается шокировать читателя. Все, что Маргарита вытворяет с ними описывается с такой бездушностью и равнодушием, что даже оговорки героини о том, что её приходиться душить жалость в угоду своему ремеслу, не воспринимаются всерьез.

Надо отметиться, что еще в «Некрофил»е за нарочитой беспечностью тона мне чудилось желание автора возмутить, шокировать читателя, в «Торговке…» я уже не слишком акцентировала на это внимания. Однако прочитав уже вторую книгу писательницы, не могу не признаться, что меня заинтересовали не столько персонажи этих книг, сколько сам автор, выбравший столь необычные, отталкивающие темы.

Париж начала 1790-х. Маргарита, владелица дома терпимости для искушенных развратников-педофилов, рассказывает о тонкостях своего ремесла в письмах к некой девушке, Луизе, которая собирается открыть в Бордо подобное заведение. Мотайте на ус, если вдруг вам понадобится похищать детей и куда-то девать их трупы после использования. Не все советы будут актуальны для нашего времени: например, в морги нынче не ходят, как в музеи, посмотреть на трэшачок, да и полиция стала работать куда эффективней.
Не напрасно аннотация заманивает любителей юмористического порно именем де Сада – автор беззастенчиво ворует его темы и очень усердно подделывается под его стиль, вплоть до забавных описаний всяческих органов и развратных действий. Как ни странно, ей это на пользу. Я читал до того ее же повесть «Некрофил», и язык там был весьма убогим. Сам гражданин Луи мелькает в качестве эпизодического персонажа, хотя его увлечение совсем уж малышней – гадкая клевета, но вот за такой очаровательный пассаж можно и простить:

Ах, эти сушки, милейшая картина… К слову, напомню – Париж, 90-е. Дети тянут ручки и дружно кричат: «Революция!» Да, молодцы, Революция. Это такая штука, когда все плохо: постоянно кого-то арестовывают, на Гревской площади поставили странную штуковину с дыркой (гильотину, то бишь), продукты в дефиците и дорого, короче, обстановочка не способствует процветанию бизнеса. Зато мы получаем не просто бордель для садо-мазо-педо, а тот же бордель, вписанный в исторический контекст, и это тоже идет автору в плюсик.
Особо впечатлительным это читать, конечно, не рекомендуется, там же детишек насилуют, мучают, кушают и так далее.

Для команды Маргариты и клиентов они просто предметы, которые можно выкинуть, когда развлечение закончено. За исключением редких экземпляров, хотя и тут зажравшихся покупателей особо ничем не удивишь:

Но на самом деле совсем забористых и подробных описаний практически нет, а когда есть, то в несколько ироничном тоне. Какой-либо глубокомысленности нет тоже, сюжет – ничего особенного, так что это просто маленькая книжка на вечерок, пока думаешь, за что дальше взяться.

Прочитала повесть, прочитала рецензии. Не могу согласиться с характеристикой этой повести, как какой-то особенно жуткой в ряду подобных сочинений. К концу повести многочисленные и разнообразные описания зверств, совершаемых над детьми, уже не так впечатляют, не так остро воспринимаются. И мое внимание в большей степени привлекло не описание разнообразных зверств, а эпоха, на фоне которой происходят события повести. Поначалу она как бы малозаметна, где-то далеко за стенами публичного дома, но к финалу заполняет все пространство и затмевает события, происходящие в публичном доме.

Наступает новая эпоха в истории Франции, новое летоисчисление – вместо 1793 года провозглашен IV год Революции, изменены названия месяцев, но ничего не меняется: « телега Сансона заменила повозку в Патаклене».
« Революционный трибунал заседает день и ночь. Сансон и два его помощника, братья Деморе, работают при свете факелов, и розовое зарево стоит над площадью Революции, бывшей Королевской, одной из самых просторных и красивых в мире».
Подобно извергам-клиентам государственные мужи опробуют новый способ убийства – гильотину.
Подобно героине повести и ее подручным отбирающим детей по одним им известным признакам, революционеры собирают в телеги и свозят к месту казни в большинстве своем невинных людей.
Ничего не меняется:
Очень жаль, что Маргарита исчезла, так как она была очень способной женщиной и научила меня заниматься неким деликатным ремеслом. Сейчас я работаю в Бордо. (Вы найдете мой адрес на обороте). Я очень надеюсь на Ваше посещение, так как у меня прекрасное заведение, добропорядочная клиентура и большой выбор интересных предметов, некоторые из которых доставлены из Испании. В наши дни красивых детей много, однако нужно знать, где их найти.
Льщу себя надеждой, что Вы окажете мне честь прибегнуть к моим услугам, и остаюсь, гражданин, преданная Вам
Луиза Л.
Вместо «господ» - «граждане», но… ничего не меняется…

Многие удивлённо восклицают "А как её вообще могли издавать?". Хотя, меня этот факт не удивляет, потому, что знаю, что издавали, начиная со второй половины 20 века и не такое. Просто очередной последователь де Сада в литературе. И не возмущает, потому, что если уж выступать за свободу в искусстве, то быть в этом последовательным до конца. Читать-то никто не заставляет. Просто всегда найдутся любители чего-то эдакого, жести, шокирующего, мерзкого. На них-то это всё и рассчитано.
Что и сказать. Жила на свете вот такая странная женщина. Странная, если не сказать более (с) ( и почему хочется поставить её в один ряд со Светланой Басковой?:))) Описывала гадости да извращения всякие. Уж не знаю, не уяснил для себя, или ей всё это вправду нравилось и доставляло удовольствие писать о таком, или же это обычное позерство, нарочито нонконформистский протест, рассчитанное старание дать пощёчину общественной морали? Мне кажется, что всё же второе. Уже после трети книги всё кажется фарсом, гротеском, искусственно созданной концентрацией извращений. А местами даже проглядывает и откровенная комичность. Не знаю, кто как, но над эпизодом с карликом в столовой я угорал по полной:))). И во всём этом видится скорее чёрный стёб. Иные моменты затянуты и нудноваты. Но в целом, есть положительные моменты. Хороший слог, легко читаемый и умело стилизованный под старину. Переданная между делом атмосфера той исторической эпохи, в которую происходили все эти безобразия.
Конец довольно логичный и справедливый. И что удивило, так это то, что под конец хоть что-то проснулось в душе у героини, которая всю книгу казалась законченным циником без сердца. А тут будто бы и влюбилась...
Я не любитель подобной литературы, просто интересуюсь для общего развития, так скажем, в том числе и таким. Это не для всех, далеко не для всех. Но человек, с устойчивой психикой и просто читатель, уже видавший виды, воспримет всё совершенно спокойно и просто скоротает вечерок за этой недлинной повестью.

История содержательницы публичного дома, торгующего детьми, вызвала у меня неоднозначные впечатления. Не могу назвать себя поклонницей подобной литературы. В юности, бывало, зачитывалась книгами из небезызвестной оранжевой серии издательства АСТ, да и тот же «Некрофил» Витткоп весьма неплох, но сейчас я слишком стара для этого дерьма.

В «Портрете Дориана Грея» Оскар Уальд писал:

«Торговка детьми» — явно второй случай. Прекрасная стилизация под французскую классическую литературу XVIII века с ее красочным изысканным слогом. Ну просто charmant!

Что касается содержания, то, по сравнению с мадам Витткоп, маркиз де Сад — невинный агнец. Количество жестокости, сексуальных перверсий и ненависти к детям здесь превышает все допустимые пределы. Читать было мерзко, но все же я не могла оторваться. Такова человеческая природа — извращения, смерть, уродство и прочие табуированные темы неизменно возбуждают любопытство.

На мой взгляд, все описанное в книге — откровенный фарс и стремление автора эпатировать публику. Это настолько тошнотворно, чудовищно и аморально, что даже хорошо. Каких-либо сложных сюжетных перипетий в «Торговке» нет, равно как и скрытого глубинного смысла, но как способ скоротать душный летний вечер — pourquoi pas?