Цитаты из книги Кукольник

Мы связаны нитями. Для одного это паутина, для другого — шерсть маминого свитера, для третьего — нити марионетки, а для четвёртого — струны арфы.

В одну и ту же реку нельзя войти дважды... Зато можно дважды наступить на одни и те же грабли.

Тетушка Фелиция учила, что марионеток нельзя хранить в сундуке или ящике. Марионетки должны висеть на специальном крюке. Это правильно, утверждала тетушка Фелиция. В детстве я не понимал: почему? Сейчас вырос и частично согласен с тетушкой: мы танцуем, пока однажды нас не положат по ошибке в ящик. Но висеть - тоже удовольствие не из первых...

Иногда мне кажется, что наша Вселенная — лишь эпиграф к другой, куда более масштабной и содержательной Вселенной. Фрагмент, припаянный на скорую руку между заголовком и началом. Это не значит, что мы — пустое украшательство и цена нам — грош. Это всего лишь значит, что в случае чего нами можно пожертвовать без особого вреда для общего замысла. Нас это утешает? Меня — да.

От трагедии до фарса один шаг.

А женщина танцевала с улыбкой, застывшей на губах, принимая страдание, как должное, как необходимый элемент танца и основу вселенной. Так рыба воспринимает воду, птица – небо, а дракон – бесконечность.

Сутки без малого Лючано просто отсыпался. Ему снилась брамайни.

Они танцевали среди звезд, в бархатной черноте Космоса. Без скафандров. Нагишом. «Словно антисы», – мечталось во сне. Им пели туманности и галактики, пульсары задавали ритм, потоки гравитационных лучей складывались в мелодию. Тарталья вел партнершу с уверенностью танцора-профессионала, легко касаясь горячего тела, и Сунгхари смеялась от счастья, запрокинув голову. Волосы женщины летели вороной гривой на фотонном ветру.

Он правил союзом диких горных племён не жаркой силой воина, но скользкой мудростью змеи.

Видимая свобода и видимость свободы – две разные категории.

Плеск воды под лопастями весел напоминал чмоканье голодного идиота, дорвавшегося до миски с кашей.

Собственную ничтожность не прикроешь величием государства.

Лючано еще плохо различал — где шутка, где брань. И то и другое звучало одинаково устрашающе.

Волю, дорогой вы мой, нельзя кинуть человеку как милостыню. От таких широких жестов воля гниет и воняет.

При новой власти горцы считали за благо покинуть родные скалы любым способом — служить в тюрьме, рыбачить, вкалывать на...

Его сиятельство — человек тонких чувств и близких слёз.

На Сечене обожали пышность. Дворяне, мещане, армейцы, княгини, белошвейки. Даже нищие носили вызывающе буйные лохмотья.

-Свобода, подаренная сверху, — яд. Сколько хороших людей погибло от этого яда! — А заработанная — лекарство? — мрачно усмехнулся Лючано. — Да. Если работать в поте лица — безусловно, лекарство. Еще можно брать в бою. — А свобода, полученная нами от рождения? — Что вы скажете про нее? — Рождаясь, мы не получаем никакой свободы, — твердо ответил отставной бомбардир-майор.