Передышка

...состояние, близкое к нервному срыву, отнюдь не всегда приводит к таковому. Гораздо чаще дело кончается самым банальным смирением; знаешь, что выхода нет, смиряешься и молча терпишь многообразный и оскорбительный гнет обстоятельств.

La radiografía y los análisis desmintieron al médico y su mal agüero. A ese tipo le gusta aterrorizar, anunciar por lo menos la proximidad de graves complicaciones, de peligros indefinidos e implacables. Después, si la realidad no es tan tremenda, sobreviene una gran sensación de alivio, y el alivio familiar es por lo común el mejor clima posible para pagar sin fastidio, hasta con gratitud, una cuenta abusivamente alta.

Aún me quedan, así lo espero, unos cuantos años de amistad, de pasable salud, de rutinarios afanes, de expectativa ante la suerte, pero ¿cuántos me quedan de placer? Tenía veinte años y era joven; tenía treinta y era joven; tenía cuarenta y era joven. Ahora tengo cincuenta años y soy «todavía joven». Todavía quiere decir: se termina.

Una de las cosas más agradables de la vida: ver cómo se filtra el sol entre las hojas.

Если служащий обращается со своим хозяином как с человеческим существом, он совершает величайшую ошибку.

Теперь мне кажется, что я был далёк от неё, ни разу не показал виду, до чего она мне дорога. С самого её детства всё собирался серьёзно поговорить с ней и всё откладывал. Сначала у меня времени не было, потом она начала работать, да и трусость мешала. Понимаете? Я боялся расчувствоваться. И вот теперь её нет, и я остался с этой ношей на сердце, а может быть, те слова, что так и не родились, спасли бы меня.

Надо пробудить в людях стыд за самих себя, пусть самозащита обернётся самоотвращением. В тот день, когда уругваец почувствует отвращение к собственной пассивности, лишь в тот день он станет на что-то годным.

Я всё равно говорил только правду, во-первых, потому, что Авельянеда достойна правды, и ещё потому, что я тоже её достоин и устал притворяться, до тошноты устал, просто не в силах больше носить личину, прикрывая бедную свою старую физиономию.

Рассказывает о себе, о своей трагедии, маленькой, постоянной мучительной трагедии, отравляющей жизнь каждого тем сильнее, чем острей он ощущает свою заурядность.

Это что-то вроде условного рефлекса - стоит сообщить о чьей-либо смерти, человек обязательно в ту же минуту глядит на часы.

Смерть - омерзительная штука, для тех, кто остался в этом мире.

Я не сказал ей ничего и кинулся на поиски квартиры. Такая, какую я хотел, идеальная, осталась, к несчастью, навсегда в моем воображении. Средств не хватает. Идеалы обычно ценятся дорого.

Если я когда-нибудь покончу с собой, так именно в воскресенье. Это самый унылый, самый противный день. Думаешь поспать подольше, хотя бы до девяти или до десяти, но в половине седьмого просыпаешься и больше уже глаз не смыкаешь.

Cuando se está en el foco mismo de la vida, es imposible reflexionar.

Saber que tengo, o tuve, en mí mismo elementos suficientes como para encaramarme a otra posibilidad, saber que soy superior, no demasiado, a mi agotada profesión, a mis pocas diversiones, a mi ritmo de diálogo: saber todo eso no ayuda por cierto a mi tranquilidad, más bien me hace sentirme más frustrado, más inepto para sobreponerme alas circunstancias.

Regresé cansado, aturdido, fastidiado, aburrido. Aunque hay otra palabra mas certera: Regresé solitario.

Mi libertad es otro nombre de mi inercia.