Ночь в одиноком октябре

– Трудные времена действительно пробуждают революционные настроения, правда?
– Тебе виднее. А иногда еще и цинизм.

Мир и без вмешательства свыше может быть весьма красив, а может быть мерзок до отвращения; мы сами научились справляться с существующим порядком вещей, разработали свои категории добра и зла.

Итак, вся наша работа была быстро завершена, ко всеобщему удовлетворению, не считая усталой дворняги. Такие минуты редки, такие минуты быстротечны, но всегда ярко светят нам, если сумеешь их поймать, измерить, сохранить, и потом, в тяжелые времена, возвращаешься к ним там, в светлых чертогах памяти, на фоне языков пламени.
Прошу прощения. Говорят, Новая луна вызывает рефлексию. Пора делать обход.

– Прости, что втянул тебя в это, Серая.
– Я знала, на что иду, – ответила она. – Что ты с ним сделал?
– Кажется, прокусил ему ухо.
– Зачем?
– Он сделал тебе больно.
– Мне делали гораздо больнее.
– Это его не оправдывает.
– Теперь у тебя первоклассный враг.
– У дураков нет класса.

Этот человек, как я заметил, слушая собеседника, пристально всматривается в его лицо, одежду, ботинки. Такой сосредоточенности и концентрации внимания я никогда прежде не наблюдал. Да это и вообще человеку не свойственно. Только собака, притом сторожевая, способна оценить подобные качества.

Это город аккуратных домишек и булыжных мостовых, где бродят коты и кошки, и несть им числа, ибо благословенные правители давным-давно издали закон в нашу защиту. Добрая, милая деревенька, где усталый путник может найти свой последний приют и взращивать и любить кошек, множа их число, как и быть должно.

Но в кошках затаена подлость

Вполне возможно, что друзья-это все, чем мы располагаем, и не важно, на чью сторону склонятся весы.

– Я больше доверяю кошке, и, раз уж приходится идти на сделку, то охотнее имел бы дело с ней, чем с кем-то другим.
– Значит, тебе известны ее убеждения?
Я отрицательно покачал головой.
– Нет, руководствуюсь чувствами.