Распутай меня

- Слушай, я не знаю, что тебя привлекает в этом парне, - сказал он, повернувшись в мою сторону. - Попробовала бы ты с ним пожить. Этот чувак до жути угрюмый.

• Я не угрюмый...
• Ну точно, друг. Ты очень угрюмый. Постоянно: "Заткнись, Кенджи". "Иди спать, Кенджи". "Никому не охота смотреть на тебя голого, Кенджи". Хотя я точно знаю, что в мире полно людей, которые мечтают о том, чтобы увидеть меня голым...

And I'd really appreciate it if you'd stop walking around like the world crapped on your only roll of toilet paper.

Одиночество — твой старый друг, оно стоит рядом с тобой в зеркале, смотрит тебе в глаза и бросает тебе вызов — попробуй-ка прожить теперь без него. Ты не находишь слов, чтобы бороться с самим собой, чтобы воевать со словами, повторяющимися снова и снова, — ты еще недостаточно готов, недостаточно силен, недостаточно, а достаточно не будет никогда.
Одиночество — горький и никудышный компаньон.

— Что? — Я отрываю глаза от нижней половины тела Уорнера, пытаясь поскорее перестать дорисовывать в воображении невидимые детали. Теперь я смотрю на слова, вытатуированные на его коже, пытаясь сосредоточиться. — Ах, ну да. Да.

Здесь, по сути, две строчки. Шрифт похожий на тот, какой обычно бывает у самой банальной пишущей машинки. В самом низу его торса я читаю:

ад пустое место.

все черти здесь.

Да. Интересно. Да. Конечно.

— Очень занятная строчка у Шекспира, — говорит он. — Она… такая уместная сейчас, что ли, хотя и была написана очень давно.

Брендан стремительно подвигается на скамейке, чтобы освободить место и для меня.

— Я сейчас отпущу тебя, хорошо? Но ты сразу же возьмешь меня за руку.

Я протягиваю ладонь, не глядя, куда именно, и сразу чувствую, как соединяются наши руки в перчатках. Кенджи отпускает меня.

Его глаза щурятся от широкой улыбки, а щеки порозовели от холода.
И у него есть ямочки.
Мне не хочется видеть Уорнера таким. Мне не хочется думать, что он кто-то другой, не монстр.

По своему достаточно ограниченному опыту я уже поняла, что людям, стремящимся к власти, нельзя доверять. Люди с высокими целями, пылкими речами и непринужденными улыбками нисколько не успокаивали меня. Мужчины с оружием всегда тревожили меня, независимо от того, как много раз они обещали, что убивают во благо.