Отзывы о книге Секрет Каллиграфа

Несмотря на серию Зарубежные любовные романы, на поверку книга оказалась гораздо глубже и интереснее, чем очередная любовная драма, могущая тут быть. Но чтение её, как и каллиграфия, о которой идет речь в романе, требует смирения, на мой взгляд. С наскоку Восток не поддается, при всем желании.

Книга, словно волшебный цветок, раскрывается далеко не сразу и только дошедшим до конца, будет дана возможность узнать многое, но далеко не все. Увы, Восток -дело тонкое, как известно, не требующее суеты и западной спешки.

История, рассказываемая на страницах романа, начинается с её конца и кажется тем самым любовным романом, который и заявлен, но при этом за ширмой завязывающихся или уже имеющихся отношений мужчины и женщины одновременно скрываются политическая ситуация в стране в первой половине двадцатого века, её национальные традиции и особенности, касающиеся отношений между полами, положению каждого из них в обществе, отдельным моментам взаимоотношений и взаимосвязей в обществе, в целом.

Большое внимание в романе уделено также непосредственному месту действия происходящего - Дамаску, одному из самых больших и значительных городов этой ближневосточной страны. Читая, чувствуется, как аура восточного базара всевозможных запахов и сладостей окутывает тебя, палящее солнце заставляет по возможности быстрее и как можно незаметнее продвигаться по улочкам и переулкам города, расходящихся от самой известной здесь Прямой улицы.

В самой истории известного и почитаемого дамасского каллиграфа Хамида Фарси кроется история не только страны в тот период со всеми её политическими и религиозными перипетиями, но и некоторые важные интересные познавательные секреты каллиграфского искусства, которое требует отличных знаний математики, особенно её раздела геометрии, Корана и других священных для каждого мусульманина текстов, постоянного совершенствования в умении создавать краски, не использовать нож при обнаружении помарок и клякс, которые чисто можно удалить только собственным языком , и прочие секреты, коих, как и в каждом искусстве множество, и при этом у каждого мастера имеются еще свои собственные, дополнительные к общеизвестным для посвященных. Чтобы достичь определенных высот - мало усидчивости, нужен еще талант и желание, как необходимые условия быть избранным в небольшой круг посвященных.

Каллиграфия не просто особый вид искусства, как может показаться на первый взгляд, но и своего рода арена для возможных политических и религиозных интриг и противоречий. Желание отредактировать алфавит для удобства его использования может стать началом конца: удачи, карьеры, всего, к чему шел долгие годы.

Роман отлично и в равной степени одинаково передает атмосферу того времени в стране, борьбу за чистоту арабского языка, приоткрывает завесу тайны национального искусства через историю одного человека и так или иначе связанных с ним людей, демонстрируя, что избранность сродни одержимости и зачастую отгораживает человека от других, фанатизм губителен в любом проявлении, а большое и в самом деле видится на расстоянии.

При этом, как и положено, текст романа напоминает ту самую арабскую вязь каллиграфического послания, в котором истинным каллиграфом в строчках, таящих в себе восточную мудрость, может быть зашифровано тайное послание, доступное только посвященным.

Давно я не помню такого, чтобы книга полностью забирала в себя, заставляла восхищенно вздыхать, а потом — делиться эмоциями буквально со всеми подряд, потому что невозможно держать их в себе. Совершенно не ожидала, тем более что в жанрах был указан «любовный роман», а у меня с этим плохо. Но по мне так, любовного тут немного. Если, конечно, не иметь в виду любовь к шрифтам.

Сирия, Дамаск, середина двадцатого века. Район гудит слухами о бегстве Нуры — жены самого лучшего каллиграфа в городе, если не во всей стране. Скандал! Богатый ловелас заказывал у каллиграфа Фарси любовные письма, а потом внезапно оказалось, что получала их Нура, жена этого самого Фарси. И Нура сбежала прочь от позора...

Казалось бы, обыкновенное дело, пусть и пикантное, но не все так просто. Роман расскажет историю Нуры, Салмана, подающего надежды каллиграфа, и, конечно, Фарси, и из всего это сплетется удивительное полотно разных судеб, красивое, но запутанное, что одна из арабских каллиграфий, с интересной историей, уходящей корнями вглубь веков.

И вот чем роман вскружил мне голову.

Во-первых, персонажи очень разные. Это важно. Дамаск — город, где бок о бок живут мусульмане и христиане, без этого сосуществования помыслить его невозможно. И роман представляет самых разных героев: мусульман и христиан, богатых и бедных, религиозных и не очень. Получается пестрая и реалистичная картина.

Во-вторых, центральное место, ну, помимо Дамаска, конечно же, занимает искусство арабской каллиграфии. И тут я просто пропадала: столько любви к языку, тонкостей, столько восхищения было на страницах, что, промаявшись какое-то время после прочтения, я достала свои пропыленные арабские прописи (не спрашивайте, откуда и зачем они у меня) и принялась за дело. Но, самое главное, столько истории и нюансов. Для многих арабский язык священен, потому что на нем написан Коран, и узнать о попытках реформ, задуматься об истоках языка и его положении было безумно интересно.

В-третьих, мне очень понравился текст. Не сам по себе, но то, что для общения восточных людей норма, для моего русского уха звучало трогательно и красиво. Подобное вызывало у меня улыбку во время чтения японских романов — ну, знаете, когда в обычном повседневном диалоге вдруг выплывает невыносимо поэтичное сравнение. Так же и здесь, только тон и колорит другие.

В-четвертых... Нет, тут уже надо закругляться, иначе я буду писать и писать. Ладно, четвертое и последнее: роман, описывая разные жизни, все-таки ведет нас к главной интриге — какой секрет хранит каллиграф? Оказалось, довольно значительный.

Рецензия получилась сумбурная — безумно сложно писать, когда книга влезает к тебе в душу. Не исключаю, что моя реакция специфическая — я очень люблю Ближний Восток и особенно — Сирию, где бывала дважды, мне нравится, хотя и пока не дается, арабский язык.

Но этот роман впервые за долгое время дал мне почувствовать, что такое оторваться от реальности, полностью уйти в книгу, а потом пребывать в настоящем книжном похмелье, и только из-за этого одного не могу не сказать: читайте, оно того стоит.

История Рафика Шами как раз и расположилась на перекрестке трёх кварталов. И середина XХ века все так же шумит на улицах Дамаска - и старый город, и еврейский квартал, и узкие улочки, змеящиеся между домами и домишками...и мечеть Омейядов. Все тот же Дамаск, из века в век. И все те же пересуды соседей, и все те же извечные жизненные, общественные, религиозные проблемы.

Дом каллиграфа на пересечении жизней. И то что было заявлено как любовный роман, оказалось совсем другой историей и, сбежавшая в самых первых строках Нури, жена каллиграфа, через пару страниц предстает перед нами маленькой девочкой, которой предстоит вырасти и совершить свои ошибки...как каждому из нас. Впрочем, как и Салману, лопоухому мальчишке, которые умел очень громко кричать, чтобы защитить свою маму. И даже тот самый каллиграф, Хамид Фарси, богатый, уважаемый, взявшийся за опасное дело реформы арабского алфавита, представленный в начале холодным и отстранённым человеком, окажется совсем другим. Нашедшим в себе силы на борьбу, смысл и опасность которой нам, в силу определенной свободы в вопросах Веры, понять трудновато. Изменение внешнего вида букв арабского алфавита - великий грех, преступление против языка Пророка, против ислама.

Тихая история, размеренная, очень подробная. Для города, многообразного - с Домом Милосердия и двором вымощенным разноцветной плиткой и журчащим освежающим фонтаном; с трамваем и шумным рынком; с лимонным мороженным на деревянной палочке. Для героев, многочисленных - богатых и бедных; молодых и умудренный жизненным опытом; парикмахеры, торговцы, учителя. Каждый, даже лишь мелькнувший по самому краю, оказывается настоящим, с зачесанными волосами, косоглазием, шуточками, тихим безумием. Для каждого нашлось у автора нужное оживляющее слово. Для Нури, Салмана, Хамида. Вершин весьма необычного треугольника. С горечью и разочарованием; с надеждой и нежностью; с фанатичной преданностью любимому делу, опустошением и ореолом святости. Для каллиграфии. Которая оказалась искусством, требующим глубоких знаний, недоступная и прекрасная, ради которой приходится отречься от много, порой даже от жизни.

Это не любовный роман. Однозначно. За простотой сюжета скрывается серьезная проблема ислама — преобразование алфавита.

Время событий — середина XX века. В Дамаске живут и мусульмане, и христиане, и иудеи. Но автор поднимает проблему не их противостояния, а противостояния между шиитами и суннитами. Возможно, он не мог по каким-то причинам писать открыто и поэтому большая часть книги рассказывает о юноше Салмане и жене каллиграфа Нури. Перипетии их жизней показаны на фоне обыденной жизни города. Тем более живым представляются персонажи.

Главное же заключено в последней трети романа. Шами буквально прослеживает историю развития каллиграфии. Его текст журчит и сливается в те завитки шрифта, о которых узнаем. И тут главным героем становится каллиграф Хамид Фарси. Ради своей страсти — каллиграфии— он готов на многое. Для него нет ничего святее буквы, ее написания, шрифтов и арабской азбуки в целом. Вместе с членами Лиги знающих он готовит реформу алфавита. Это опасно. Так как все, что создано ранее, в исламе считается неприкосновенным. Будучи прогрессивным министром тебе не позволительно что-то менять в устоях. Это грозит не просто арестом, а даже смертью. Хамид не всегда осознает на какие риски отважилсяя. В результате становится подозреваемым в заговоре и за ним на протяжении нескольких лет ведется слежка. Естественно, ему и в голову не может прийти, что кто-то заинтересован в этом. Он мечтает (и пытается осуществить) о школах арабской каллиграфии, расширении числа умельцев и сохранении мастерства. Но в результате оказывается в тюрьме.

Книга очень интересная. Текст настолько насыщенный и в то же время легкий, что создается впечатление умения автора писать арабской вязью. Все так красиво сплетается, что не замечаешь многих недостатков персонажей. Они живые. Со своими проблемами, радостями и горестями. А их в книге много...

В некой идеальной вселенной наши чувства имеют значение для Другого. Наша любовь кому-то нужна. Наша нежность для кого-то ценна. Но что есть на самом деле эти чувства для другого? Что есть любовь? Бесконечно большое, отчего сердце готово разорваться на части. И бесконечно малое, фрагменты и частички. То, что наполняет нежностью без остатка… Любимые глаза, любимая улыбка, поворот головы. Ямочка у самой ключицы. Любимая родинка. Пунктирные линии прикосновений. От виска по щеке и шее вниз. Нежность… Что это? Ничто. Потому что нет никакой идеальной вселенной.

Вершина первая. Она. Описание детства трогательной и милой девочки. Робкая, умная, любознательная, храбрая, впечатлительная. Читатель привязывается к этой маленькой девочке, которая «верила, что мать может прочитать на лбу все ее злодеяния». А чтобы избежать этого она терла лицо оливковым мылом, которое потом тщательно смывала водой. Она повзрослеет и ее ждет встреча с двумя мужчинами. Ее ждут непонимание, осуждение, жестокость, одиночество. А еще… подлинная, глубокая, безграничная любовь. Пронзительная, невыразимая нежность.

Вершина вторая. Он. Описание детства маленького хмурого мальчика. Нищета, выживание. Мечты. Огромная любовь матери. Отец, который ненавидел сына, много пил и был тогда особо жесток. Читатель вскоре будет покорен этим смелым, храбрым, неутомимым мальчиком, который в три года обнаружил, что он может защитить мать от побоев отца, «однако для этого надо было кричать изо всех сил, лишь только отец поднимет руку».  Его ждет долгий путь. Друг. Враг. Учитель. Непонятная тоска. Поиск себя. Изнуряющий труд. И Она… Взаимная любовь. Благословение? Он называл это раем.

Вершина третья. Он. Описание детства. Самый незаурядный из возможных талантов. Ревность отца к гениальному сыну. Жестокость. Беззащитность. Жажда знаний и великое призвание. Твердая рука и какое-то интуитивное понимание того, как должно… Читателю еще предстоит проникнуться уважением, восхищением и … жалостью к этому удивительному, незаурядному и необыкновенному человеку. Человеку, который при всем своем величии, уме, таланте не считал важными чувства других. Который был охвачен пылкой и горячей любовью не к женщине, а к своему делу. Что ему ее глупости? Только раздражают.

«Если вы любите друг друга, все остальное — пустяки: вера, пол и ваше семейное положение. Для любви все это неважно»

Классический треугольник Рафик Шами рассказывает читателю в форме классической прозы, неспешно, обстоятельно и глубоко. Это особенная книга, способная вызывать очень сильные чувства. И не будет здесь никаких мелодрам и соплей. Никаких громких признаний любви и публичных выяснений отношений. Но лично для меня, эта книга именно о любви… Тихой. Пылкой. Страстной. Необычайной. Лично для меня, эта книга о нежности… Нерастраченной, необъяснимой, безграничной.

Я никогда не читала таких книг. Никогда меня не накрывал такой шквал эмоций, после которого, кажется, можно распахнуть крылья за спиной и взлететь.

Нет никаких идеальных вселенных. Но есть это. Любовь и нежность. И всегда есть выбор, что с ними делать. Обесценить или присвоить. Отказаться или принять. Прожить или уничтожить.

Тем, кто любит и дышит атмосферой Ближнего Востока, кому интересны особенности этого мира, кто грезит о том, как прогуляется по улочкам Дамаска (если они ещё остались), почувствует запах кофе с кардамоном, цветочной воды, свежевыпеченной лепешки с ароматным кунжутом и черным тмином, заглянет в глаза укрытых паранджой или черным платком арабских женщин, чтобы увидеть их красоту...или пустоту, чтобы понять их тайну ...тем обязательно понравится этот роман. Как мне, однажды побывавшей на Ближнем востоке, а потом ещё несколько раз, и почувствовавшей ту атмосферу, неуловимую, непередаваемую и непохожую ни на что другое...

Тут ещё есть и другие арабские тайны, которые частично приоткрывает нам писатель из Сирии. В романе много тайн, любовных, семейных, но самое главное, каллиграфических. Каллиграфией "болеют" не многие народы. Кажется, в Китае нет таких закулисных тайн. Но то, что я узнала из романа, меня удивило безмерно. Это искусство, объединяющее людей, стремящихся возвыситься над простыми смертными, которым не дано понять арабской вязи. Из романа видно, что за этим ещё много чего стоит. Более того, здесь очень много информации об арабской каллиграфии и истории ее развития. После книги мне стало понятнее, почему когда смотришь на надписи на арабском языке, ничего не можешь прочитать (да, этот язык я немного знаю), а буквы из нее словно уносят тебя, если не в период зарождения ислама, то хотя бы в период его расцвета...

Автор путает читателей. Думаю, это его личный план, ведь таким образом роман станет сам подобен арабской каллиграфической вязи. Здесь очень много героев, совершенно не нужных, но в то же время, являющихся частью целого, как в каллиграфической надписи, если упустишь точку, сделаешь неправильный наклон или нарисуешь его в другую сторону, то одна арабская буква станет совершенно другой. Все, кажется, совершенно ненужные упоминания об это множестве других, n-степенных героев, в свое время складываются в пазл...или нет...в лоскутное одеяло или арабскую мозаику...и все становится цельным полотном. Вот и тут так. Кто-то сетует на то, что много их, людей этих восточных, а оказалось, каждый играет свою роль.

Мне понравилось, что автор, начав с измены, окунул нас в жизнь жены каллиграфа...с детства до несчастного замужества, и все же дал ей познать настоящую любовь, с обычным, земным каллиграфом. Потом писатель скрыл от на все, а в конце романа не забыл рассказать нам и про нее.

Мне от всей души жалко главного героя. Мне показался он здесь каким-то "мучеником каллиграфии", страдальцев за арабскую вязь, и из двух версий, до сих пор я не могу выбрать одну, умер ли он или живёт где-то там, но понять его проступок, заставивший его самого же гнить в тюрьме, очень сложно. Как из человека искусства легко превратиться в преступника...сложно все...

Не верилось, что все происходящее на страницах романа, середина ХХ века. От слова "каллиграфия" веет чем-то древними средневековым, восточным, традиционным, каллиграфия здесь как мост между прошлым и тем дамасским востоком, с которым читатель знакомиться на страницах этого особенного, неповторимого романа.

Люблю я арабские сказочки с перечислением всех перипетий жизни каждого соседа в огромном многоэтажном доме или истории жизни бесконечного количества дядюшек и тетушек со старой дамасской фотокарточки. Девяносто процентов этих красочных сплетен никак нам не пригодятся ни для раскрытия, ни для понимания сюжета или чего-то иного, но без них невозможна арабская эстетика.

О чем-то похожем я говорила в рецензии на Томаса Вулфа, что, мол, он много времени уделяет второстепенным героям, которые по сути появляются в книге всего однажды, чтобы потом уйти в небытие. Потому что в жизни тоже так происходит.

В юности я думала, что все циклично. Что люди появляются в нашей жизни, потом исчезают, но рано или поздно снова возвращаются. Потому что я жила в захудалом городке, и каждый встреченный молодой человек был либо бывшим бойфрендом твоей кузины, либо ее одноклассником, либо ее соседом. Сейчас мне кажется, что это совсем не так (дело в том, что я намного расширила свой ареал обитания). Люди уходят и все. Они могут и оставляют следы, кого-то мы долго помним, кого-то сразу забываем, но я понимаю, что из них единицы встретятся мне по жизни еще раз.

Вот и главный герой этой книги будто бы все уходил, но в итоге так никуда и не ушел. Он кристаллизуется не сразу. Несмотря на то, что название прямо мне на него указывало, Хамид Фарси все равно оставался для меня почти что невидимым. Совершенно невзрачный и неинтересный мужик, Хамид вроде как открывает свое «я» во “Втором зерне истины”, где нам открываются подоплека событий со стороны этого человека, раскрывается его мотивация, его надежды и мечты… Но все это как-то не трогает. У него было дело жизни, заветная звезда, к которой он стремился, но это не отменяет и не оправдывает его холодности и бесчувственности. Когда новый шеф его тюремного заведения смеется ему в лицо в ответ на предложение изящной каллиграфии в подарок президенту, я вздыхаю устало, ну а как ты хотел...

Однажды Хамид принес домой очаровательную каллиграфию в рамочке. Нура не переставала хвалить изящество замысловатого шрифта, однако не сумела разобрать ни единого слова. Ни один из немногочисленных гостей дома, включая отца Нуры, также не смог прочитать надпись, хотя все находили ее прекрасной, «усладой телу и душе».

Было и у нас дома такие каллиграфии. Правда, не те, что выполнены талантливой рукой истинного мастера, а сотнями отпечатанные на пластике сувениры казанских рынков. Были они красивы: округлые, причудливые и совершенно непонятные. Они висели на коврах моей бабушки, стояли в серванте между фотографиями бабушкиных дочерей, висели на зеркале в дедушкином москвиче. Мы подолгу рассматривали их, как узоры на ковре, искали потаенный смысл. Я не знаю, что сказал бы о них Хамид Фарси (впрочем, подозреваю, что ничего хорошего), но я не понимала, какой шрифт уродлив, а какой - нет. Я вот заглядываю в записи своих арабских знакомых, и все почерки кажутся мне априори красивыми.

Жил в нашем дворе чеченский парнишка, который красиво писал. “Мне нравится сам процесс писания, - говорил он. - Иногда я открываю книгу и просто переписываю оттуда текст. Почерк у него и правда был божественный. Ни до, ни после, не видела я ничего подобного. Жалко, что единственное применение, которое парнишка для него нашел, это тупое переписывание текста из случайной книги в моменты скуки.

Книга “Секрет каллиграфа” была для меня легкой и интересной, но я совру, если скажу, что поняла ее. Шами хотел, вероятно, произвести бурю в сердце читателя “своим вторым зерном истины”, но дошла ли эта буря до меня? Скорее нет, чем да. Все мне нравится, но многое просто не дается в руки. Или виной тому стремление восточных авторов к недосказанности, недоступной моему прямолинейному мозгу?

Из аннотации я вынесла твердое убеждение, что действие будет происходить веке так в пятнадцатом, а жанр произведения можно будет охарактеризовать как любовно-приключенческий роман. Каково же было мое удивление, когда, открыв первую страницу, я попала в Сирию середины XX века, а именно в 50-е годы, и передо мной классическая семейная сага в арабских тонах. Не имея ничего против, я приступила к чтению, но сейчас, уже закончив его, нахожусь в некотором недоумении.

Книга начинается с того, что Нура, жена знаменитого каллиграфа Хамида Фарси, сбежала с любовником. Пикантность ситуации придавало то, что некий поклонник забрасывал Нуру любовными посланиями, написанными рукой... ее мужа. В строгом мусульманском мире это был настоящий скандал, повлекший гибель репутации самого Фарси и его заказчика, что в свою очередь привело к еще большей трагедии. Но автор отправляет нас в прошлое, когда Нура была маленькой девочкой, а тот, кто однажды похитит ее сердце, маленьким мальчиком. Видно, сама судьба пожелала их встречи, ведь они были из разных миров, богатая мусульманка и нищий христианин. Общего было лишь то, что они родились в Дамаске и были знакомы с Хамидом Фарси.

Роман разделен на две неравные части. В первой, большей по объему рассказываются истории Нуры и ее возлюбленного, а также история богача Назри, однажды увидевшего Нуру в саду и потерявшего покой. Читается очень легко, но такое ощущение, что песок бежит сквозь пальцы: читаешь, читаешь, а ничего не происходит. Автор плетет изысканное кружево из множества историй жителей Дамаска, и хоть оно красиво на первый взгляд, в нем рискуешь застрять и заскучать. Очень много слов и мало действия, и даже не действия, а сути. Одни и те же мысли повторяются на разные лады, рассказываются биографии людей, которые к происходящему не имеют практически никакого отношения. Некоторые писатели умеют гармонично вплетать второстепенные сюжеты в канву основного, но о Рафике Шами такого сказать не могу. Портрет города у него получился, а интересная история, увы, нет.

Во второй части описана жизнь непосредственно каллиграфа Хамида Фарси. Если в первой части его рисуют весьма неприятным типом, то здесь объясняют его поведение и расшифровывают черты его характера. Из равнодушного черствого супруга он превращается в блестящего ученого-просветителя, одержимого своим делом. Чистое имхо, но именно этот план повествования автору надо было развивать. Читать об арабском алфавите, искусстве каллиграфии и борьбе реформаторов с фанатиками было куда интереснее, чем о семейных дрязгах. Но Рафик Шами решил иначе и сделал вторую часть сухой и лаконичной, как научный трактат.

В итоге книга, обещавшая столь многое, стала для меня середнячком. Легкий слог, масса бытовых зарисовок и исторических фактов, увлекательная нестандартная тема - всё это утонуло в вязком болоте бесконечных историй, которые, видимо, были призваны напоминать "Тысячу и одну ночь". Возможно, эта книга на любителя, а может быть, великое искусство каллиграфии просто не открыло мне своих тайн.

Что ожидать от книги, читая такое название? У меня в голове возникла картинка с подробными описаниями процесса написания витиеватых строк, антуража мастерской каллиграфа, школы юных последователей и вообще тайн, передающихся из поколения в поколение с древних времён. ⠀ Поскольку, я с детства очень люблю всё связанное с письменностью, то взяла книгу в предвкушении чего-то захватывающего, и... для меня это очередное разочарование. ⠀ Каллиграфия, как и мастера, здесь, конечно, есть, но они выступают фоном к семейным, политическим и любовным отношениям. Описанию нетрадиционной ориентации посвящено не меньше строк, чем процессу написания букв. Пусть автор нас и знакомит с процессом смешивания красок, заточкой пера и другими тонкостями искусства, но для меня слишком часто это всё переплеталось с подробнейшими описаниями характеров бесчисленных жён, их судьбами, которые не всегда играли ключевую роль в сюжете. ⠀ Что книга действительно передаёт изумительно, так это атмосферу Дамаска середины прошлого века, положение женщин в обществе, нравы и обычаи. ⠀ Родители так часто заставляли его плакать, что в конце концов у него не осталось слез, чтобы оплакивать их. ⠀ ️Доверие подобно стеклу: оно хрупко и никому не под силу вернуть ему первозданный вид. ⠀ Любовь не выбирает, где безопасней, надежней и лучше. Иначе это не любовь, а торг. ⠀ ️Сара как-то говорила ему, что умалчивание — первая трещина в отношениях. За ней обязательно последует другая, пока наконец любовь не распадется на тысячи осколков. ⠀ Но главное Сара много читала. Она посвящала книгам всё свободное время и привила Салману уважение к знаниям. ⠀ Ещё запомнилась и понравилась глава про обучение Сары искусству шитья.

Это любовный роман или производственный, роман о глупости или о мудрости, роман о востоке или о том насколько восток связан с западом, об искусстве или о людях? Наверное, обо всем этом. Это настолько эклектичная вещь, даже начинает местами рябить в глазах, путаешься в трудных непривычных слуху именах персонажей. Иногда меня раздражало отношение к женщинам и женам мужчин, но и женщины , оказывается, в Дамаске вели себя достаточно свободно... Описание города. Это главное достоинство книги. Без неё не понятна была бы подоплёка всех тех хитросплетений судьбы, раскрываемых в книге. Колорит и обстановка здесь решают все... Обстановка именно людская, человеческая что ли.... Персонажи. Их много. У одного вообще четыре жены и каждая подробнейшим образом описана...Персонажи здесь- главное, остальное , кроме каллиграфии, второстепенно. Каллиграфия. Описано все со скурпулезной точностью- процесс, создание шедевров, как готовят чернила, где берут перья, как сидят, как заказывают, какие деньги платят, что пишут, почему нельзя мусульманам вешать картины, а каллиграфии можно... До того дотошно это все описано и так много здесь каллиграфии, что мы забываем что в романе есть любовная линия. Вообще в целом роман достаточно живой динамичный, настолько много характеров и судеб он описывает, что дух захватывает... Но вот концовка мне как-то разочаровала....

Про послушать Слушала аудиоверсию, начитанную Надеждой Винокуровой- читает ровно, грамотно, голос приятный. Но( аппаратура записывающая очень качественная?) слышно как она сглатывает в паузах- это ,конечно, не фатально при прослушивании, но все ж немного бесит..