Террор

Мы безоружны, как новорождённый младенец, — если не считать мушкетов и дробовиков. — безоружны, как чёртов Адам в своём чёртовом костюме Адама.

После двух-трех часов на таком морозе зубы порой разрушаются — буквально взрываются, разлетаясь осколками эмали между стиснутыми челюстями.

Матросы, в конце вахты нашедшие голову боцмана, целую неделю без устали рассказывали товарищам о жуткой гримасе, искажавшей лицо бедного мистера Терри: широко раскрытый рот, словно разодранный в диком вопле, оскаленные зубы, вылезающие из орбит глаза. На голове не было ни единого следа когтей или зубов - только кровавые лохмотья по неровной линии разрыва на шее, из которой торчала тонкая трубка гортани, точно серый крысиный хвост, и кусок белого спинного мозга.

"Крозье со своим другом и тогдашним начальником экспедиции Джеймсом Россом открыли именно такой новый континент – Антарктику – без малого пять лет назад."  А ничего Симмонс не перепутал?

Существо обнюхало тело Магнуса Мэнсона, снова и снова тычась длинным, невероятно жутким рылом в замерзший водопад крови на груди Магнуса. Хикки хотел объяснить, что это тело его возлюбленной королевы и что его надо сохранить, дабы Он - не помощник конопатчика Хикки, а Тот, кем он стал, - однажды смог вставить глаза своей возлюбленной супруги обратно в глазницы и вдохнуть жизнь в мертвое тело.

Часть моего существа отказывалась верить в происходящее. Казалось невероятным, что здесь, в переполненной, провонявшей потом, полутемной жилой палубе с низким подволоком, под которым вдобавок хранились пиломатериалы и различное снаряжение, Джонсон сумеет нанести хоть один сильный удар плеткой. Выражение "так тесно, что кошка не поместится" я знал с малых лет, но только сейчас понял его смысл.

Он в ужасе уставился вниз. Нижнюю половину тела у него прикрывала шелковая ткань.

• Что это? - в страхе вскричал он. - Что это такое? На мне флаг!

• Мне показалось, ты замерз, Джон. Ты весь дрожал. Я накрыла тебя им, как одеялом.
• Боже мой! - возопил капитан сэр Джон Франклин. - Боже мой, женщина, да понимаешь ли ты, что ты наделала! Разве ты не знаешь, что флагом накрывают мертвецов?

Но только один англичанин умер. Только один настоящий белый человек. Все прочие были просто французскими наёмными рабочими или индейцами.

...За окном воет метель, а в комнате, озаренной светом огня, собралась компания из храбрейших людей, которых мне дано было узнать.

"Боже мой, сей мрачный, безотрадный край поистине сравним с преисподней."

Но в последние месяцы, после схватки со смертью в начале января, Крозье спал все меньше и меньше с каждой ночью и наконец приобрел обыкновение дремать час-другой в середине ночи и порой урывать на сон полчаса или меньше в течение дня. Он говорил себе, что это просто следствие чрезвычайной занятости — нужно сделать слишком много дел и отдать слишком много приказов в последние недели и дни перед эвакуацией с корабля, — но на самом деле это меланхолия снова пыталась убить его.

Жизнь дается лишь раз, и она несчастна, убога, отвратитеьна, жестока и коротка.

У нас есть уголь, чтобы согревать нас, но еще сильнее будет согревать нас наша дружба, а превыше всего – сознание, что Бог не оставил нас.

– Просто пришло время, доктор Гудсир. Признаюсь, в далекой молодости я подумывал о карьере трагического актера. Одной из немногих вещей, усвоенных мной насчет данного ремесла, является то, что великие актеры умеют уходить со сцены вовремя, прежде чем прискучат публике или начнут переигрывать.

В лагере «Террор» горели факелы. Крозье шел первым в упряжи головных саней, когда они вступили в лагерь. Все старались держаться прямо – или, по крайней мере, шататься, держась прямо, – пока тащили тяжеленные сани с лежащими на них в беспамятстве мужчинами последние сто ярдов по территории лагеря.

— С самого дня гибели Джона… в смысле лейтенанта Ирвинга, моего близкого друга еще по артиллерийскому училищу, — упорно продолжал Ходжсон, — я не сомневался, что убийство совершил помощник конопатчика Хикки, и испытывал перед ним ужас.
— Почему же вы примкнули к мистеру Хикки, если считали его таким чудовищем? — прошептал я в темноте.
— Я… боялся. Я хотел быть на его стороне именно потому, что он такой страшный человек, — прошептал Ходжсон.

Теперь каждый раз, когда я даю мистеру Мэнсону лекарство от «больного живота», он получает восемь частей воды на две части морфина. Однако великан, похоже, не замечает, что целебное средство утратило эффективность, каковое обстоятельство в очередной раз напоминает мне о том, сколь важна вера пациента в медицину.