Цитаты из книги Всё предельно

В Библии на эту тему сказано: как пес возвращается на блевотина свою.

Ох уж эти мужчины! Всегда готовы искать причины своей слабости в хитрости женщины! Как же вы нас боитесь! Да-да, виду-то не показываете, но очень боитесь.

Джек полулежал на подушках, и хоть лицо у него было белым-бело, как бумага, сразу было видно, что он в сознании. Перед смертью с людьми такое случается.

Быть услышанной - вот для чего в семье нужна любовь.

Подарить домашнее животное может только тот, кому совершенно безразличны как интересы животного, так и человека, который получает такой подарок.

Человек любопытен по природе своей и никогда не упустит возможности заглянуть в оставленную другим тетрадь под названием "ДНЕВНИК", особенно если автор его отошёл в мир иной.

Ушедшее вернуть невозможно. У потерянного есть свойство оставаться потерянным.

В жизни каждого из нас наступает момент, когда мы должны воспринимать смерть наших близких как реальность бытия... и как свидетельство приближения нашей собственной смерти. Возможно, это единственная главная тема "ужастиков": наша насущная потребность соприкоснуться с тайной, понять которую можно лишь с помощью фантазий, вселяющих надежду.

Для таких, как мы, маленьких людей, которые по жизни мельтешат, как мышки в мультфильмах, смех иной раз единственная месть говнюкам, от кого так много зависит.

И кажется, там должно быть что-то еще, но его нет — за все надо платить. Забирай свой жетон и проваливай отсюда.

Сейчас я отчетливо чувствовал запах, трупный запах, запах химикатов, и гниющего мяса, не понимая, как я мог перепутать это с чем-то еще.

Нет ничего лучше похорон.

Не отпуская руля одной рукой, другой он держал, обхватив свою промежность. Было похоже на то, что там что-то было, и это что-то никак не давало ему покоя.

Не для того я выжил этот день, чтобы вновь травить себя табаком, решил я.

Я ударил ее по лицу. Я ни о чем не думал. Просто отвел руку и ударил. И за всю мою взрослую жизнь мало что доставляло мне подобное удовольствие. Мне стыдно это вспоминать, но я слишком далеко зашел в моем рассказе, чтобы лгать, пусть даже не договаривая.

Хамболд явно не шутил: если мы начнем это школьное дерьмо, «нет, не я, нет ты», он возьмет Диану за руку и уведет ее. Его не остановит даже перспектива выпить еще.

На нас начали оглядываться. И почти все посмеивались! Да уж, люди — самые причудливые из Божьих творений.

Я знал, что непременно порежусь, если начну подбирать осколки, — у меня тряслись руки. Но я начал их подбирать. И порезался. В двух местах.

Эта улыбка была для Киннелла как старый знакомый, который вдруг вновь возник в твоей жизни, хотя ты-то втайне надеялся, что он давно умер.