Я раз и навсегда убедился, что могу говорить то, что думаю, только если мои убеждения совпадают с убеждениями того, кто меня слушает, отражают их, как зеркало. А так вовсе не было, и я кипел от бешенства оттого, что мне навя- зывали все эти прописные истины, я их ненавидел и бунтовал против них. Узнай об этом старшие, их затрясло бы от злости, потому что каждый хотел видеть во мне свою копию, отражение его правд и принципов, его рецептов и отношения к миру. Они вообще считали меня молокососом и нулем, а вернее — мешком, в который надо быстро затолкать свой багаж, свое пропотевшее тряпье, пока этот мешок не перехватил кто-нибудь другой. Поэтому они тянули его за края каждый к себе, вырывали друг у друга и сейчас же запихивали внутрь все подряд — пса, кота, лису, канарейку и жабу, а потом еще удивлялись, что там что-то шебаршится, прыгает, кусается, рычит и пищит.