Дом для бродяг

Красиво и как-то... умиротворенно, наверное. Река, природа, люди... мне напомнило Астафьева - любимую "Царь-рыбу". Но там с надрывом, бередит душу, а здесь - успокаивает. Хотя и опасное путешествие же! (Вот люди бывают, а!) Ну да, желание странствовать... Вот бы своими глазами такое увидеть...

Огромные лиственницы высились по берегам. Вдали недосягаемо и странно выделялся Синий хребет. И в этот момент я начал понимать Реку. В это понимание входили речной шум, тысячетонные завалы дерева по берегам, наклоненные в воду лиственницы, солнечный свет и хребты, за которыми торчали еще хребты, а за теми торчали новые. Сюда входили и лоси, которые лежали глыбами на отмелях и, если стукнуть веслом, убегали. Из-под их копыт со шрапнельным свистом летела галька, а рога, чудовищные рога колымских лосей, самых крупных из всех лосей мира, плыли в воздухе тяжко и невесомо, как короны монархов.

И не могу пройти мимо эпизода с медведем. Все бы так думали, как автор. И вообще, нечем тут гордиться - в любом возрасте. Точно буду перечитывать.

Вот бывает же такое полное слияние с книгой, такое абсолютное понимание происходящего в ней… Нечасто, но так бывает. Почему-то мне не надо объяснять, как и зачем человек вдруг срывается из столицы, с пересадкой двенадцать часов летит в забытый Богом колымский поселок, чтобы исполнить давнюю мечту - сплавиться вниз по Реке. Я ведь никогда не бывала в краях, где все – и люди, и собаки - выходят встречать самолёт, где осенью под плащ надевают телогрейку, а под неё - меховую рубашку из пыжика, где на велосипеде можно проехать только пятьсот метров и только два месяца в году. Тут собаки умны («моя только на пишущей машинке не могла печатать»(с)), а на озере, в кустарнике и у реки живут три различные породы мышей. Здесь лодку отдают в подарок («деньги, конешно, лучше, но нет возможности их у тебя взять»(с)), просто за то, что ты умеешь слушать и смеяться. Глядя на местных людей, сразу понимаешь, что никогда и никуда они отсюда не уедут. А они понимают, что «желание странствовать не профессия, а склонность души»(с). Они дадут в дорогу кухлянку и безрукавку из оленьего меха, снабдят котелком и заветной блесной, на которую просто кидаются хариусы. А дальше будет Река, лодка, весло. Палатка, костер, кисло-сладкий шиповник. Километры быстрой холодной воды, одиночество и новая встреча с людьми.

Плавание вниз по течению описанию почти не поддается…

Физики-лирики...

Почему-то у меня возникло очень нежное отношение и к этому автору, и к этой повести. Будучи дочерью геологов, сама я абсолютный гуманитарий. Но при этом с огромным уважением отношусь к представителям этой замечательной профессии - сложной, тяжелой, романтичной, нужной (по крайней мере, до 1991 года, как оказалось)... Но дело не в этом, не в том, что что-то великое не востребовано в данный момент, - от этого оно не перестает и не перестанет быть великим.

Дело в том, что язык Куваева, его стиль - необыкновенны и обыкновенны одновременно!.. Его проза имеет какой-то незабываемый вкус, особый, как будто неповторимый, но в то же время продолжающий традицию русской классической литературы. Это такая "общая индивидуальность", если можно так выразиться.

Жаль, что писатель прожил так немного!..