Рукописи не возвращаются

Сповосочетание "рукописи не" немедленно отзовется в мало-мальски образованном русскоязычном человеке продолжением "горят". При том даже, что любой русский знает о сожженном втором томе "Мертвых душ". Не говоря уж об эмпирическим путем полученном знании, которое вопиет: "вполне себе горят". Такое уж было у Михаила Афанасьевича свойство, афористичность, солнечный Телец с асцендентом в Близнецах - умение выразить целый пласт системы ценностей, точно найденным словом, создание мемов. А, кстати, знаете, что буквально слово "мем" по-французски значит "тот самый"?

И так уж причудливо тасуется колода, что третьего дня подруга делает сетевой пост о мистической связи между Гоголем и Булгаковым, немедленно отзывающийся в памяти давней эпиграммой Александра Иванова "Покушав однажды гоголя-моголя". Позже понимаешь, слишком жестокой к грешащему излишней выспренностью и пафосом автору. Но то умом, память тела хранит другое, как хохотала ты, девчонкой, над стихотворением в "литературке". И все-то оно рядом: Гоголь, сжегший; Булгаков, сказавший: "не горят": Иванов, неуловимо ассоциирующийся у тебя обликом с Гоголем (вот убей - не скажешь, почему, но что-то есть-таки) и написавший эпиграмму о горящих рукописях. А еще в ивановском "Вокруг смеха" в детстве видела ты выступления сатирика Аркадия Арканова. Нормальный дядька, чо.

Он бы для тебя и остался "нормальным дядькой, чо", когда бы не книга эта "Рукописи не возвращаются". Около 87-го журнальная публикация в "Юности". Название, как заявка на выплеск антипатии: "И этот туда же, вот не дают им покоя булгаковские лавры, только бы примазаться, коньюктурщики". И... ты начинаешь читать, даром что ли журнала целый месяц ждала? И... аллюзия, впрямь, прозрачна, даже и форма выбрана та самая, роман в романе. Реальность, в которой "вместо слабых мира этого и сильных лишь согласное гуденье насекомых". Городок Мухо- (ну, вы понимаете) редакция газеты, алеки никитичи, индеи гордеичи, бестиевы, сверхщенские и продольные. И беспощадный сатирик Аркан Гайский, вот же мерзкий какой типус. И кто-то все время правит Сартра, нет, вы вдумайтесь: Правит (!) Сартра (!!!)

И странная эта рукопись, как черт из табакерки выскочившая, нарушившая сонное спокойствие городка Мухо-(ну, вы понимаете): "Мадрант похрапывал, распластавшись под пурпурным покрывалом", ну да, ну да, узнала, чего уж там: "В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой". Но мы уже приняли, как данность, примирились и согласились с определенной долей условности и пародийности этого произведения, давайте-давайте читать дальше. В тебе уже сделала стойку охотничья собака, чуткими ноздрями уловившая аромат хорошего текста.

А он хорош-таки, роман в романе. Стилизация, но красивая и правильная и она не оцарапывает в тебе чувствительной к фальши струны; не карабает по живому; не сбивает тонких настроек внутреннего инструмента восприятия. Сложносочиненная игра человека на порядок превосходящего окружающих интеллектом и одаренностью. Предпринятая единственно с целью расшевелить сонный муравейник, пробудить в людях человеческое. А закончившаяся кровавой драмой, сумерками богов, гибелью начинателя игры. Ничего не напоминает? То был 86-й, напомню.

Ну и, моя персональная любовь к ритмически организованной прозе. Не к содержанию, нет, так-то я всегда против революции и за эволюцию. Но хорошо, черт возьми!

Его не стало вчера. И, да, к "Жутко громко и запредельно близко" Фоера, переведенному Василием Аркановым, сыном писателя, питаю отдельную нежность. Эта книга про мадранта, казалось - существующая на периферии сознания, оказалась запредельно близкой. И я буду вспоминать человека, написавшего ее, с нежностью.

Этот роман написан в стиле "книга в книге". Пока читала, думала, что чувство дежавю возникало от того, что такой приём не так уж редок. Но, почитав предыдущую рецензию, поняла, что да, дежавю происходило от похожести этой книги на "Мастера и Маргариту". И нет, не сюжетом, но постоянными подсознательными ассоциациями. "Рукописи не" в "Мастере" и "рукописи не" в этом романе. Странное звание "прокуратор" и странный титул "мадрант". Начальная сцена в книге Мастера с "кровавым подбоем" и аудиенцией секретаря и начальная сцена в неизвестной рукописи с "иллюзией разгоравшегося по ту сторону вишневых штор кровавого зарева" и аудиенцией ревзода. И сейчас, вспоминая "Рукописи не возвращаются", я понимаю, что на протяжение всего её прочтения "Мастер и Маргарита" стояла едва уловимой тенью перед моими глазами. Взяв совершенно другой сюжет (как для самой книги, так и для рукописи), Арканов умудрился вызвать в моей голове прочные ассоциации с книгой Булгакова. Усиливало эти ассоциации, наверное, сходство тем: каждодневная житейская людская суета в основных книгах и внутреннее рабство и свобода во вложенных книгах.
Однако не хочу вводить в заблуждение: "Рукописи не возвращаются" - не копия и не пародия на "Мастера и Маргариту". В основной книге нет никакой мистики. А во вложенной книге действие происходит в совершенно вымышленной стране, не существовавшей ни в одном времени или месте человеческой истории. Да и, как я уже сказала, сюжеты обеих книг совершенно разные. В "Рукописях" странный человек приносит в редакцию главного ежемесячника города тетрадь в чёрном кожаном переплёте. Редактор, прочитав пару первых предложений и поняв, что "не про производство", и забыл бы про неё. Но неожиданно его жена оказывается в восторге от рукописи, и откуда-то возникает слух, что автор - "чей-то сын". Пока тетрадь путешествует по редакции, и пока начальство судорожно решает, что же с ней делать (а вдруг и правда, чей-то сын?), читатель знакомится не только с работниками ежемесячника, но и с городом и его людьми. Сюжет же самой рукописи - история внезапной и сильной (и, я бы сказала, не совсем здоровой) любви абсолютного владыки к недавно приобретённой рабыне-чужестранке.
Должна сказать, что история мадранта и его рабыни мне не понравилась. Как-то неприятно было читать все эти крайности. Я предполагаю, что патетика и крайности в этой части намеренные, судя по включённым в повествование эпическим стихам. Но мне было не по себе, когда я её читала. В то же самое время историю про издательство очень даже приятно было читать: и сатира, и юмор, и комизм ситуаций были на высоте.