Февраль

Жутковатая поэма получилась (или не получилась?) у Багрицкого. Стиль автора в этом детище я не признала, будто чего-то не хватало. Безусловно, остался отпечаток того, что поэма не дописана. Нет в ней того волшебства, которое меня так гипнотизировало в стихотворениях поэта, с которыми я знакомилась ранее. Иногда казалось, что вот промелькнуло что-то похожее, что-то знакомое, вот сейчас раздастся мелодия поэзии, которая увлечет читателя за собой; словно кобру, что слышит мелодию наигрываемую заклинателем змей. Но нет. Каждый раз ниточка обрывалась и волшебство пропадало.

Однако, у Багрицкого в стихах прекрасные, тончайшие образы и этого не отнять. Некоторые четверостишия были такими солнечными, наполненными жизнью и дыханием, что становилось очень приятно. Словно это не черные буквы мерцают на белом экране монитора, а теплые лучи полуденного солнца пробиваются сквозь листву.

Позволю себе смелость предположить, что мне понятен замысел автора. Показать контраст войны и мира, показать как революция ломала судьбы людей, как уродовала мир, в котором не оставалось места солнцу и любви. Только февральская тьма, только сырость, только боль и чувство утраты. "Мы одни - в этом мокром мире" - пишет автор. И все же хочется света в конце этих коридоров сновиденья. Хочется увидеть как жизнь и радость восстают вместе с природой весной и возвращают все утраченное и отнятое.

Жаль, что поэма недописанная и заканчивается на такой жуткой ноте торжества тьмы и грязи. Грустно очень.

Так получилось, что это произведение должно было стать первой частью трилогии, но оказалось незаконченным из-за смерти автора, рукописи доводили до ума (расшифровывали, как сказано в примечании) товарищи Тренев и Харджиев. Кажущееся неподходящее название объясняется тем, что с издателем было уже обговорено, что название будет "Февраль". Но, если подумать, таким случайным практически образом определилось многое объясняющее именно в такой концовке название.
А начиналось-то все как... Вот он, всем известный птицелов, зачитывается Альфредом Брэмом , живущий в своих фантазиях, шустрый иудейский мальчик, только отслуживший в армии, не утративший этих фантазий даже на войне, наоборот, вплетающий воспоминания о ней в свой мир. Конец осени, увидел восхитительную красавицу, получил от неё отворот-поворот. И вот тут пошло умирание романтического мира, самое начало этого процесса, ведь осень, как известно, это время для начала.
И вот уже февраль, совсем другой человек, тогда пуганый городовым, сейчас сам состоит в бригаде по отлову не птиц, а преступников, встречает эту красавицу в доме разврата. Возможно, это была пращурица Инстасамки, потому что-таки за деньги "да" оказалась. И эта встреча окончательно хоронит того романтика, что был вначале поэмы. Страшно даже представить что было бы в несостоявшемся продолжении. Однозначно, в таких случаях говорят, уберите от экрана детей. Неслучайно настоящая фамилия Багрицкого (Дзюбан) похожа на фамилию футболиста замешанного в одном порнографическом скандале)

Ух, это было неожиданно.

Начну с формы, которая для меня представляла наибольший интерес. Поэма неоконченная и внутри неё заложен очень сложный, рваный ритмический рисунок, временами рассыпающийся в принципе (видимо где-то рифмы так и не были найдены). Я обычно высоко оцениваю такие изысканные игры со слогом и тут конечно же получил свою долю удовольствия.

Поэма очень текстурная, описания персонажей и событий настолько осязаемы, что кажется, будто смотришь пьесу и все эти люди играют перед читателем. Вместе с тем периодические уходы в эфемерность и иллюзорность сложных метафор придают повествованию несколько отрешённую природу. Вот на таких эмоциональных качелях я и прокачался все 30 страниц.

Поэма представляет собой историю неслучившейся любви, события которой происходят в разные моменты времени и показывают, как ситуация за несколько лет встала с ног на голову, сильно поменяв положение людей из разных классов. Через рассказ юношеской влюблённости в дореволюционной Одессе мы вместе с главным героем проходим войну, события Февраля и Октября, в огне которых сгорает не только старая страна, но и его юношеская наивность и светлые чувства.

Общий фон достаточно мрачный. Но в конце, когда герой вроде как торжествует и празднует победу, его охватывает тоска, в которой слышатся нотки навсегда утерянной атмосферы из юности. Наверное, как-то так же в этот момент могла чувствовать себя страна, если ваше воображение может отождествить её в живой сущности.

Вообще, в поэме просто валом аллегорий, но рассказывать о них точно не интересно. Каждый найдёт их сам, некоторые видны на поверхности.

«Февраль» — это непростое чтение, которое вы либо сразу отложите как сложно воспринимаемое, либо прочитаете взахлёб как я, возможно поливая последние страницы скупыми слезами о безвозвратно утраченном, о том, чего не вернуть никакой силой и властью.

Тонкое, очень грустное произведение, в нескладных рифмах которого хочется заблудиться навсегда, трогать их и наслаждаться их шершавым несовершенством.