Единственное исправление – это смерть ...

Женщине было под пятьдесят лет (кстати, выглядела она лет на сорок), но при разговоре с ней собеседник понимал, что перед ним дама, ни хрена не умудренная жизненным опытом. Перед ним если не ребенок, то полная дура.

– Хозяин. – На порог вышел прораб. У него в руках была циркулярка. Это уже не смешило, это пугало. Что может быть в голове у человека, все время ходящего с пилой в руках?

Бедная девочка! Набросились на нее, как коршуны. Ну, нарисовала, да и черт с этой краской, с этими стенами. Ведь можно же купить новые краски и заново покрасить. Если на то пошло, то и руку ребенка можно вылечить, но вот душевную травму – вряд ли. Уже подъезжая к больнице, она поняла, что жалеет вовсе не Кроху. Она жалела себя, свое гребаное душевное спокойствие. И теперь, прежде чем навредить ребенку, она сто пятьдесят раз подумает

У них, кроме раскладушек и черно-белого телевизора, ни черта нет. Вот до чего доводит десятилетний съем квартир в Москве.

Пьяный человек не контролирует себя. Это не оправдание, это диагноз.

Первым желанием было развернуться и отделать эту паскуду, но «накатанная колея, только вперед, а остальные в грязь на обочину».

Если бы десять лет назад, когда она только-только приехала на заработки в столицу, ей сказали уезжать домой, то она бы с радостью собрала чемодан и на первой же электричке Москва – Калуга уехала в родное Людиново. Но сейчас разрыв между жизнью «до приезда» и жизнью «после» слишком велик и возвращение практически к такой же жизни, как и «до», сравнится разве что с падением в пропасть.

В общем-то от брехни о столичном рождении проку было мало, более того, проку от этого не было никакого, но Спицын чувствовал себя лучше, увереннее.

Алексей полистал еще раз снимки и остановился на руинах сгоревшего дома. Он не мог объяснить даже сам себе, что его привлекло в этом остове когда-то дышавшего жизнью дома. Он был просто влюблен в эти развалины, и тут же пришло решение. Во что бы это ему ни стало, Алексей купит этот участок.

... месте, где кипит святая вода, полно нечисти.

«Не помню, значит, не было».

... когда тебе двадцать – тридцатилетний мужчина самое то, что тебе нужно. В тридцать тебе нужен будет ровесник. А в сорок? Жанна чувствовала, что ей уже сейчас нужен двадцатилетний.

Казалось бы, забить гвоздь и повесить часы. Проще простого. Но по личному опыту Андрей знал, что на самом простом деле легче всего засыпаться.

Но с каждым годом он понимал (он ведь становился взрослым, армия сделала из него мужчину и так далее, и тому подобное), что это и есть принцип торговли. Положи рубль – возьми тысячу.

– Сосед же сказал, что большой мебельный салон, – удивился Андрей и вышел из машины.
– У них здесь все, что больше сортира в конце огорода, называется салонами.

– Какого черта ты задаешь такие вопросы? Чего тебе не хватает? Я люблю тебя, у нас славные дети, у нас дом, о котором мы мечтали. Что тебе еще нужно?
– Ничего, – ответила Жанна. – Давай спать.
«Чего ей надо? Ей надо твое внимание. Вот чего. И признание, что не было никакого «мы». Ты мечтал об этом доме сам, вот и живешь в нем практически сам».

КТО НЕ БЫЛ – ТОТ БУДЕТ, КТО БЫЛ – НЕ ЗАБУДЕТ. Афганистан, так и есть. Они все там так писали. Писали, а самое главное, они так думали. Думали и не забыли. О них забыли, это да. А что он еще хотел? Если давно забыли о ветеранах той войны, в которой освобождали родную страну, то тех, кто воевал в чужой стране, можно было и не вспоминать. Но Леша помнил. Он знал, что не он один.