Учитель цинизма

Каково формальное отличие мемуаров от романа? Видимо, во втором случае имя-фамилия писателя и одного из основных персонажей не совпадают. В первом случае часто бывают одинаковы.

Роман Владимира Губайловского в большой степени автобиографический. Существует авторитетное мнение, что чем больше автобиографии в романе, тем он менее зрелый. Что воспоминания писателя обязаны исчерпаться в первой, ну, в крайнем случае, во второй книге. А с третьего уж точно начинается приличная проза. Но хорошо ли, когда размышления автора о себе подчистую вымываются, а повествование выруливает к офисным золушкам или к битвам викингов с электрическими лунными динозаврами. Такое будут читать наверняка. Или, при щадящем варианте, можно использовать чужие воспоминания, но обязательно утвержденные экспертами с хорошим вкусом. Читать такие романы будут тоже по рекомендациям экспертов.

Роман «Учитель цинизма» в большей степени про жизнь студентов мехмата МГУ начала восьмидесятых. И, более того, значительная часть текста – философско-математические рассуждения. Написанные не занудно, доступно, правда, в мало кому известных областях, без дешевого популяризаторства и подмигивания читателю, что вот, мол, ботаны до чего охренели, и, вообще, что с них возьмешь.

В романе нет захватывающего сюжета, но персонажи нередко погибают. Как в жизни.

Когда не все понятно, не стоит сразу бросать чтение. Примерно так, видимо, обстоит дело с алхимическими книгами. Если кто-то говорит, что ему все понятно, есть смысл не верить. Но если продолжишь чтение непрозрачного текста, всегда найдешь полезное и новое. Однако, для этого нужно время, а его сейчас ни у кого нет; проще почитать про узнаваемое. С другой стороны, есть ли смысл пережевывать кашицу, мусолить известное, упиваться узнаванием и своим величием в узнавании. М?

Помните, в одном из мультиков про Масяню два чувака сидели в поезде и под перестук колес вели диалог:

• Я-то в советские времена оооо!
• А вот я-то в советские времена оооо!

ЦИТАТА

Оказалось, что у Шурика все чересчур хорошо с ассоциативным мышлением. Например, в одном из тестов спрашивалось: «Что общего между карандашом и ботинком?» Нормальный человек должен отвечать: «Ничего». А Шурик ответил: «Оба оставляют след». Эрика сочувственно покачала головой и заметила: «Вообще-то если человек видит связи между любыми предметами и мыслями — это явный признак шизофрении». Но, с другой стороны, Шурик показывал какие-то запредельные результаты в тесте IQ, что диагнозу «шизофрения» вроде бы противоречит.

Еле осилила половину и поняла, все, не могу больше.Читаешь будто ессе, а не роман. Обрывки воспоминаний, кропотливое изложение математических формул и т. д. Познакомившись с Аполонычем, я поняла, что все предыдущие тяготы моего чтива ещё цветочки, а дальше по даётся пробираться через умозаключения шизофреника. Я не против психов в литературе, но этот ведь тоже пробирается через математические дебри, только своим путём, окольным.
И я сдалась. Вообще у меня не складываются отношения с современной русской литературой-смаковать все прелести советского времени могут только те, чья молодость прошла в те времена.А я вижу в этом лишь серость и постоянно испытываю желание сбежать в свою Российскую реальность.

Я прочитала это произведение еще в литературном журнале "Новый мир", в 2012м. Стиль изложения действительно специфичен, но мне он пришелся по вкусу. Автор учился на механико-математическом факультете МГУ. Обучение здесь требует колоссальных физических и интеллектуальных ресурсов мозга, но взамен награждает своих выпускников цепким умом и умением нестандартно смотреть на окружающий мир. Автору удалось передать атмосферу обучения на мехмате МГУ, образ мыслей учащихся здесь людей. Я не нашла в произведении никакой ностальгии по советскому времени, автор просто переосмысливает свое прошлое и делится этим с читателем. В романе вроде бы ничего не происходит: нет динамичного сюжета или глубокой философии. Просто люди, возникающие и исчезающие в течении реки в принципе любой человеческой жизни. Но именно такой бытовой сюжет заставляет задуматься и обратиться к собственному бытию. Роман не скучен и не затянут: прочитала его на одном дыхании за несколько часов. Течением сюжета роман перекликается с произведением Евгения Гришковца "Асфальт", который мне тоже очень понравился.

В 2014м прочитала в "Новом мире" продолжение романа "Учитель цинизма" - " Точка покоя". Не так захватывающе, но тоже ничего.

Является ли "Учитель цинизма" романом для избранных? Я бы не назвала себя избранной, при всем своем самолюбии. На любое произведение найдутся любители и критики, и это - не исключение.

Натасканные отовсюду и сваленные в кучу километровые цитаты из разных произведений, ошметки математических знаний, разговоров, которые двадцатилетним студентам по пьяни казались интересными, нафталиновые байки и бородатые шутки, какие-то дилетантские рассуждения о том "как все поделить". Человек, который сто лет назад поучился на мехмате (причем по собственному признанию не лучшим образом) почему-то вообразил себя специалистом во всем на свете - математике, литературе, философии, богословии, политологии, истории, теории государства и права и т.д. А еще нам очень нравится поиграть в великих: алкаш и пописываешь - вот ты уже и Довлатов, носишь имя Владимир и залез в трусы к жене друга - вот ты уже и Маяковский...
Сюжет строится вокруг того, как автор вытворяя всякую хрень получает телесные повреждения разной тяжести - ожоги, порезы и даже разрыв уздечки о слишком, видите ли, cухое влагалище жены друга (да-да, такая вот мерзость. При этом жалко нам должно быть его, а не несчастную тетку). Это типа жизнь его цинизму учит. Нам на примере линяющих раков (или крабов, не помню уже) объясняют, что надо по жизни нарастить толстый непробиваемый панцирь, иначе тебя сожрут. Очень удобная позиция: вместо внутреннего стержня носить в себе желе из беспринципности, прикрыв его хитиновым панцирем цинизма, чтобы совесть не мучила. И цинизм этот свой автор несет как знамя, как будто это не стыдный душевный порок, а какое-то великое достижение. При этом наш великий циник считает себя верующим человеком. Полная каша и в душе, и в голове.

То, что ЭТО было не только номинировано на Большую книгу, но и вошло в шорт-лист, вызывает крайнее недоумение.

Воспоминания о студенческой юности. Парень учился на мехмате МГУ в предгорбачёвскую эпоху. Гудёж был знатный. Ребята талантливые, супер. Роман (даже не роман, мемуары) охватывают период от поступления до диплома плюс ещё несколько лет, вобщем до ГКЧП.

По пьяни обсуждали в общаге и математику, и стихи, и философию. Успевали в промежутках не только сдавать экзамены, но и потусоваться по дачам, по хатам.
Цензура времён позднего социализма стимулировала фрондёрство в студенческой среде. Соответственно и интеллектуальное развитие.

Не читал Гумилёва, не смотрел Тарковского, не ходил на Малую Грузинскую, не слушал трио Ганелина, на Таганке не был, не знаешь Кима с Галичем, про Зиновьева не в курсе - что с тобой тогда говорить с пещерным человеком. Может на очередную пьянку и не позовут. И у девчонок успеха не будет.

Главный герой – студент мехмата МГУ, втихаря проживающий в общежитии. Без заслуженной подушки, но зато в чудной компании Аркаши, братьев Просидингов, Ильича – своих ребят, с которыми можно пива попить в «Тайване», искупаться в Москве-реке зябким мартом, продравшись сквозь лед, и всерьез обсудить «передачу состояния между двумя зацепленными частицами и зацепленными системами», чтобы педантично дойти до самой ее сути.
Роман (во всяком случае, журнальная его версия) состоит из 73 частей. Это разные истории, которые идут не в хронологическом порядке, но в общую картину без труда складываются. С некоторой долей условности и юмора можно разделить их на главные Байки (основополагающие для сюжета истории), предбайки (для затравки перед Байкой более могущественной) и Размышления. Размышления в свою очередь у Губайловского есть философские, математические, а чаще всего философско-математические: «Если обычный человек хочет привести заведомо верное утверждение, он чаще всего скажет: «Это как дважды два – четыре». Математик так не скажет никогда. Просто потому, что это высказывание может быть неверно, если заранее не оговорено, что такое 2 и 4, «равно» и «умножить». Если 2 и 4 – элементы множества натуральных чисел, а умножение и равенство вводятся согласно аксиомам формальной арифметики, то действительно 2 х 2 = 4. Но если мы рассматриваем, например, поле вычетов по модулю 3, то 2 х 2 = 1, а 2 + 1 = 0. И это так же верно, как и 2 х 2 = 4 для натурального ряда. Когда привыкаешь к таким рассуждениям и они не повергают тебя в шок, почему бы не отнестись спокойно к рассказам из истории КПСС?»
Мозаичность повествования и стиль на грани публицистики отличают этот роман от других. Вот тебе рассказывали просто и легко, весело и задорно про бег по эскалатору, распитие портвейна, про бабушку, которая перечитывает каждые несколько лет «Войну и мир» и обсуждает с семьей дьявольскую сущность Курагина, а тут бац – почти научная статья киническую школу (в которой, как черт из табакерки, появляется слово «iPhone», как бы напоминая читателю, что все это касается и его тоже) или текст «Зеленой книги», где исследуются процессы эволюции человеческого разума. Советское прошлое воспроизводится современным клиповым мышлением и системой ссылок: мы шутили про Диогена, а вот вам информация о том, кто такой Диоген и зачем он сидел в бочке – вдруг не знали или забыли. Хотя Губайловский утверждает, что начал писать роман аж в 1986 году.
«Зеленая книга», как и самые глобальные и нечитабельные Размышления, принадлежит не кому иному, как Аполонычу. Возможно, он и есть тот «учитель цинизма». Аполоныч – шизофреник, закончивший два курса физфака, на момент встречи с главным героем в автобусе он уже далеко не студент, хотя друзья из Университета – единственные его друзья, а лет ему примерно за тридцать. «Два курса. Потом мое сознание разрушилось, потому что там неправильно учили. Они забыли теорию множеств, а без нее ничего нельзя понять…» - говорит он. Аполоныч постоянно проверяет одни теории другими. К нему на время переезжает Аркаша (см. «чудная компания в общежитии») и тоже впадает в агонию поиска смысла. «Киник испытывает систему на разрыв» - пишет Губайловский. И Аполоныч с Аркашей душевно изнашиваются: первый давится вареной картофелиной в психиатрической больнице и умирает, второй вскоре кончает жизнь самоубийством. Главный герой делает вывод: «Жизнь должна иметь смысл. Должна. Но она его не имеет».