В этом мире есть два типа людей: одни действуют, другие пробуют.

Я могу вызвать тебя в любой момент, и ты должна явиться тотчас же. Оправданием может служить только смерть, роды или концерт Вивальди. Ясно?

— Кот, — сказал Харрис, оглядывая неопрятную библиотеку. — Ты здесь? (— К вашим услугам — свежевылизан, сыт и пьян, шнурки поглажены, готов к…)

— Я скажу вам, что такое любовь, — заявила я. — Это слепая преданность, безропотная покорность, полное самоотречение, безоговорочное доверие. Это когда вы верите наперекор себе и всему свету, когда отдаете любимому всю душу!

– Непонятно, как вы стали доминирующим видом, – не выдержал наконец адвокат. – При вашей-то злобе, нетерпимости и тщеславии.
– Это краеугольный камень нашей эволюции, Брекекекс. Мы менялись и приспосабливались к враждебной среде. Нам это удалось, а вам нет. Что и требовалось доказать.
– Не прикрывайте свои грехи Дарвином, Скользом, – ответил неандерталец. – Это вы сделали нашу среду обитания враждебной. И вы тоже погибнете. Но не из-за появления другого доминантного вида. Вы сами себя погубите.

Кладезь Погибших Сюжетов — это место, где витают смутные идеи, пока не превращаются в краткие наброски. Это бродильный чан фантазии. Лоно, где вызревают слова. Спуститесь туда — и вы увидите контуры сюжетов, пульсирующие в шкафах, словно первичные формы жизни. Духи пока только схематично очерченных персонажей шныряют по коридорам в поисках фабул и диалогов, прежде чем влиться в повествование. Если им повезет, книга найдет своего издателя и переместится наверх, в Библиотеку.

Поблизости стояла еще одна машина, а на нее облокотился человек, который и заманил меня сюда. Он был высок, атлетически сложен и повидал в жизни ужасы, которых мне, слава богу, никогда не придется пережить. И боролся он со злом отважно, неизменно повинуясь чувству долга. Он увидел меня, и его лицо осветилось улыбкой.
— Вот жопа так жопа, да, Четверг? — заговорил он.

Любовь – чудесная вещь, дорогая моя, но она делает тебя уязвимой, любящего легко шантажировать.

Как поживаете, мистер Прост? У вас, я вижу, новый «гриффин-спортинас». И как вы его находите?
– Просто: где оставляю, там и нахожу.

– Но мне нужны не только хорошие времена, Лонд. Я хочу разделить с тобой все: дерьмовые времена, ссоры, твою идиотскую привычку тянуть до ближайшей заправки и в результате оставаться без бензина. Я хочу быть с тобой рядом, когда ты сморкаешься. Когда пукаешь в постели. Но еще больше я хочу разделить с тобой времена, которых еще не было, – будущее. Наше будущее!

Я попыталась было привлечь его внимание, но в это мгновение…
– Пожалуйста, нарисуй мне барашка! – произнес чей-то голосок рядом со мной.
Я опустила глаза и увидела мальчика лет максимум десяти. Золотые волосы вились крупными кольцами, а пристальный взгляд выводил из равновесия, чтоб хуже не сказать.
– Пожалуйста, – повторил он, – нарисуй мне барашка.
– Лучше сделай, как он просит, – послышался рядом знакомый голос. – Иначе в жизни не отстанет.

Выхоласты: Группировка фанатиков, пытающихся устранить всяческую непристойность и богохульство из всех литературных текстов. Названа по имени Томаса Выхоласта, который пытался превратить Шекспира в «семейное чтение» путем «обрезания» его пьес и полагал, что после этого «необыкновенный гений поэта, несомненно, засияет новым блеском».

и прочесть о целях выхоластов (страница 62) – группы лиц, незлонамеренных, но строгих, помешанных на вымарывании непристойных мест в произведениях мировой литературы.

Двери открылись, и нашим взорам предстала толпа библиофилов, самым неприглядным образом дравшихся за действительно неплохие книги по взаправду низким ценам. Мне и раньше доводилось слышать о приступах острой библиомании, но видеть – ни разу.

Описывать библиотеку – все равно что любоваться картиной Тернера и при этом рассказывать о красоте рамы.

– А там лежит пылесосный фильтр для игрушек «лего». К твоему сведению, ежегодно в мире затягивает в пылесос детали конструктора «лего» общей стоимостью примерно миллион фунтов, и целых десять тысяч человеко-часов рабочего времени тратится впустую – на сортировку содержимого пылесборника.
– Ничего себе!
– Мое устройство сортирует все затянутые детали конструктора «лего» по цвету или форме, в зависимости от того, как повернута вот эта рукоятка.

На самом деле отсутствие чувства юмора не слишком портило моего напарника. В конце концов, ТИПА не самая веселая организация. Но Безотказэн вбил себе в голову, будто без чувства юмора невозможно стать полноценным членом общества, поэтому я как могла старалась помочь ему. Беда заключалась в том, что он мог прочесть «Троих в лодке», ни разу не хмыкнув, и считал Вудхауза «детским чтивом». Случай был клинический, запущенный и, как я подозревала, лечению не поддающийся.