Ребекка

любовь,исполнения божественного огня,любовь,которая была для неё стержнем,основой её существования.

некоторые люди грешат тем,что читают железнодорожные справочники. они планируют бесчисленные поездки по стране просто ради удовольствия согласовать расписание поездов и самые невозможные пересадки.

<..> до меня доносится запах сырой земли,кислый привкус торфа с сухих болот,я ощущаю под пальцами набухший от воды мох,с белеющими тем и сям пятнами помёта цапли.

...почему эти старики бывают порой так утомительны. Хуже чем дети или щенки, потому что приходится быть вежливыми.

— Это очень приятный талант, — сказала жена епископа, — вовсе не каждый умеет рисовать этюды. Вы не должны бросать это занятие. В Мэндерли масса красивых уголков, которые прямо просятся на бумагу.
— Да, — сказала я, — да, вероятно, так, — придя в уныние от ее слов; я внезапно увидела, как я блуждаю по лужайкам со складным стулом и ящиком с карандашами в одной руке и моим «приятным талантом», как она его назвала, — в другой. Это звучало, как «любимая болезнь».

Каждый миг был драгоценным, ведь он никогда не повторится.

Мой голос был ровным и спокойным. Не то что сердце, тяжело бившееся в груди. Не то что мысли, горькие, исполненные обиды и возмущения.

Слишком уязвимая, слишком впечатлительная, я ощущала «шпильки» и булавочные уколы в словах, за которыми не скрывалось ничего дурного.

Я с ужасом подумала о том, что, быть может, следующее Рождество мне придется провести в этом «веселом» обществе, и затем успокоилась, решив, что непременно заболею инфлуэнцей.

В нашей жизни наступил переломный момент, и я должна храбро встретить его. Я должна превозмочь свои старые страхи, свою стеснительность, свою неуверенность в себе, свое неизлечимое чувство неполноценности - все это надо теперь отбросить прочь. Если я потерплю неудачу теперь, я никогда уже не смогу победить. Другой возможности мне дано не будет.

-Вы предлагаете мне место секретаря или что-нибудь в этом роде?
-Я предлагаю вам свою руку, глупышка!

Мне так же было трудно представить его бурным, как трудно летом представить себе зиму

потому что все кончилось, нам внезапно нечего будет сказать друг другу

И мы потратим последние драгоценные мгновения, подсмеиваясь над чужаком, потому что сами станем чужими друг другу.

Ты, верно, годишься мне в дочери по годам, и я не знаю, как себя с тобой вести.

А я вдруг затихла, захлестнутая сознанием того, какая между нами лежит пропасть — его доброта лишь расширяла ее

— Не знал, что можно купить себе компанию, — сказал он. — Довольно анахроническая идейка. Словно на невольничьем рынке.

Он был моей единственной отрадой и смыслом всей моей жизни, и все-таки я отдыхала без него.

Мне захотелось вернуться, поймать исчезнувший миг, но я тут же подумала, что, даже поверни мы обратно, он будет иным, даже солнце на небе не останется прежним, и тени будут другими…

Может быть, потому он и нравился мне, что я сама была тупа и глупа?