Ребекка

Время тянулось очень медленно, как перед путешествием, когда все вещи уже запакованы, заперты на ключ и все толпятся в ожидании поезда.

Меня охватило чувство необыкновенной свободы, словно у меня не было никаких обязательств.
Так бывает субботним днем в детстве.

Это я помню, ведь я была так молода, что надеть его вещь доставляло мне радость, словно школьнику, который задыхается от гордости, накинув на плечи свитер своего героя и завязывая его вокруг горла; то, что он предложил мне свое пальто и я надела его, пусть всего на несколько минут, было само по себе торжество и озарило ярким светом все утро.

Наступил кризис, и я должна выстоять в этом жизненном испытании, или все погибнет уже навсегда. Моя постоянная застенчивость, страхи, комплекс неполноценности - все должно быть побеждено. Если я не сумею преодолеть все это, то у меня не останется шансов на будущее.

— По-видимому, да. Но ты не смущайся. Она тебе понравится. Это очень прямой и откровенный человек. Если ты ей не понравишься, она так и скажет об этом.

Вряд ли это приятно, подумала я, лучше, если бы она была менее откровенной.

В стене было кольцо, к воде спускалась железная лесенка. Тут, верно, и стоял ялик, на него садились с этой лестницы. Буй был как раз напротив, футах в тридцати. На нем что-то было сбоку написано. Я вытянула шею, чтобы прочесть надпись: «Je reviens». Какое странное название. Так яхты не называют. Но, может быть, раньше это была французская лодка, рыбачья, например. У рыбачьих лодок иногда бывают такие названия. «Счастливо возвращаться», «Я уже здесь» и в таком духе. «Je reviens» — «Я вернусь».

Она подтолкнула меня к открытому окну:
– Посмотрите вниз, почему бы вам не прыгнуть и не сломать себе шею? Это легкая смерть, быстрая и безболезненная. Почему бы вам не прыгнуть? мистер де Винтер не любит вас, и вы здесь абсолютно никому не нужны. Не бойтесь, я не столкну вас, я хочу, чтобы вы сами приняли это решение. Не бойтесь. Ну, решайтесь!

Он не любит меня, он любит Ребекку. Он не забыл ее, она царит в его душе, и он никогда, ни на мгновение не забывает ее. А меня он никогда не любил

Помню, как Жиль увлек меня танцевать и шепотом уверял меня: «Какое красивое на вас платье и какими идиотами выглядят все прочие рядом с вами»

Каждый стук колеса будет напоминать мне, что я все больше и больше удаляюсь от него, а он спокойно сидит в ресторане и даже не вспоминает обо мне. Я, конечно, сумею увидеть его и попрощаться, но нам нечего будет сказать друг другу: мы будем прощаться, как чужие. А голос внутри меня будет кричать: «Я так тебя люблю! Я так несчастна!» Мы перебросимся несколькими ничего не значащими фразами и расстанемся навсегда

Максом называла его только она, и только она имела на это право

У нас с вами одинаковая печаль, – продолжал он, – мы оба одиноки на белом свете. У меня, правда, есть сестра, но у нас с ней мало общего. Есть еще бабушка. Я посещаю старушку по долгу родства три раза в год. Но товарища у меня нет… Я приношу поздравления миссис ван Хоппер: это же очень дешево – заплатить за вашу дружбу девяносто фунтов в год!

Ах, если бы кто-нибудь придумал, как сохранить воспоминания, запереть их во флакон, как духи. Чтобы они никогда не выдохнулись, никогда не потускнели. А когда тебе захочется, вынешь пробку - и заново переживешь этот момент.

"В пустом доме может быть так же одиноко, как в переполненном отеле, - произнес он наконец.- Беда в том, что он менее безлик."

Море, как измятая карта, протянулось до самого горизонта и лизало резко очерченное побережье, дома казались белыми ракушками в круглом гроте, проколотыми там и сям копьями огромного оранжевого солнца.

он не был ни резким,ни насмешливым,он был моим давнишним другом,братом,которого я нашла. я до сих пор помню,как у меня было в тот день хорошо на душе. вижу словно покрытое рябья небо с пушистыми облачками,белую кипень барашков на море,чувствую ветер у себя на лице,слышу собственный смех,которому вторил он.