Цитаты из книги Полубрат

Я чувствую, нутром ощущаю, что мы каждый в коконе своей лжи, они одна другой больше и цепляются друг за дружку, как колёсики бесшумного часового механизма, это постыдно, будоражит кровь, и я ума не приложу, как обходиться с этим одиночеством.

Вот и не стало ещё одного места. Но они не в силах выкинуть картинки. И запихнуть свет в свои мешки они тоже не могут. Что-то останется, и мы никогда не сможем избавиться от этого чего-то. Хоть такое утешение.

Они сидели рядом на зелёной кровати и хохотали, безысходно, они поддерживали друг дружку, чтоб не скатиться от смеха на пол, наверно, им не оставалось ничего другого, как смеяться, если они не хотели рыдать.

Многозначно прозвучали эти слова, брошенные в простоте, без увёрток, они рассекли воздух и ударили по Фреду, я увидел, как дёрнулась его голова, словно от боли, подобной которой я не наблюдал в нём ни разу, и как боль разошлась в улыбку.

— Барнум, чем бы ты ни занимался, хоть метанием диска, хоть бегом, хоть тройным прыжком, будь ты ковёрным на манеже или воздушным гимнастом, силы ты черпаешь из одного и того же источника. — Откуда? — Из сердца, Барнум. Силы ты черпаешь из сердца.

Педер укрыл маму своим шарфом. А я нежданно сказал загадочную фразу: — Вы под стать снегу. Мама откинулась назад и посмотрела на меня, запрокинув голову. Я думал, она посмеётся надо мной, но она лишь улыбнулась удивлённо: — Спасибо, Барнум. Красиво сказано. Я был счастлив, что не пришлось ничего объяснять. Потому что смысла этих слов я и сам точно не понимал. Я лишь увидел, не мудрствуя, что она сочетается со снегом. Её волосы. Медь и снег.

Фред сидел. Лицо было залито чем-то. Слезами, кровью, слюной, не знаю. Наконец он встал, медленно и с улыбочкой. Страшнее этой улыбки я не видел никогда и ничего.

Мне надо было немедленно поделиться сногсшибательной новостью, одному мне она была не по силам, у меня же плечи узкие и сердце небольшое.

Сердце колотится в груди с таким грохотом, что, наверно, разбудит всех и в городе, и в мире.

На поверку, подумал я, лишаемся мы как раз практически всего, что есть в жизни мало-мальски интересного, оно обходит всех нас стороной.

Я отсутствую, я временно недоступен. Меня не подключили, не заземлили. Вместо тонального режима оснастили лишь сердцем, оно бьётся тяжело и не в такт.

В час столь ранний мир вокруг ещё дремал, и сквозь завесу дикого винограда, занавешивавшего окна как гардины, сотканные из листвы, казался тихим и изумрудным.

Ближе к делу? Викинги, которые сношаются на шкурах под открытым небом и рыдают через каждую вторую сцену?

Не ложись в гроб, пока не умер

- Кстати, к Барнуму в гости никто не ходит. Ты первый. - Выходит, я пришел очень вовремя, хоть и с опозданием.

Если кто и пригласит меня, то один лишь плач, он склонится ко мне и занавесит меня своими патлами

Это судьба, а она штука заразная, они все могут заболеть ею.

Во мне неукротимо крепнет та особая тревога, которая суть нервное окончание несчастья.

Отныне я заделался поперечной душой.

Отец рассказывал мне как-то об ослеплении скоростью, о гонщиках, шагающих вон из машины, потому что им кажется, что она стоит, хотя она мчится аж все шестьдесят, я ещё думал потом, после его рассказа, что Фред не дислексик, а такой гонщик, на ходу выпрыгивающий из словесного общения.