Цитаты из книги Полубрат

Или лучше написать порнографическую комедию? О таком я ещё не слышал. Что не странно, понял я, поразмышляв немного. Разве смех и порнографию можно впрячь в одну упряжку? Романтичность смешлива, но порнография — это в первую очередь тишина и вожделение, а в ком возбудит похоть смешной чудик?

Наши поступки лишь призрачное подобие всех тех дел, что мы могли бы совершить.

— Бляха-муха, — шепчет он. И поспешно оглядывается на маму: — Прошу простить мой лексикон. Я только желал выразить своё безмерное восхищение подарком, лучше которого мне не довелось увидеть за всю мою жизнь.

А то грустных кругом пруд пруди. Тот, кто промышляет несчастливыми рассказами, и сам становится несчастным.

Чтоб испортить себе жизнь, одной выпивки маловато будет!

Друзья не дразнят друг друга, верно? Для этого дела всегда найдутся враги.

Сколько раз я потом пересматривал «Вечный сон», не знаю, не поддаётся подсчётам, но этот раз был первый, а что может сравниться с первым разом? Ничто. Всё остальное лишь повторы, вариации, плагиат. Всё, что потом, уже продолжение. Тень. А первый раз — это подлинность. Первый раз настоящий по-настоящему.

— Можно я спрошу тебя кое о чём?
— Я кивнул.
— А каково это, быть таким чертовски маленьким?
Я опустил глаза. Кожа сплошь покрылась мурашками...
И у меня сорвались с языка слова, которые я не думал никогда говорить вслух. — Немного одиноко, — ответил я.

Решено. Больше я с кровати не встану. Останусь здесь валяться, и кровать превратится в мою могилу.

Руки — наши важнейшие рабочие инструменты. В стоячем положении кончик большого пальца доходит человеку примерно до середины бедра. Причём правая рука на полсантиметра длиннее левой, ибо в основном все пользуются правой рукой…

И вот тогда отец шепнул мне слова, которые один я расслышал:
— Барнум, ври и сей сомнения.
— Зачем? — удивился я.
— Потому что тебя всё равно никто всерьёз не принимает. — Отец засмеялся. — Тем более что правда скучна, — добавил он...

В одной газетёнке я прочитал, что такие операции делают лишь в Америке. Одного американца норвежского происхождения они там удлинили на шесть сантиметров, вшив ему сочленение между бёдрами и коленными чашечками. Но ходить после этого он почти не мог и всё больше сидел, а какой тогда смысл? Да в довершение умер от апоплексического удара, нагнулся завязать шнурки и не разогнулся, писали в газете.

— Хорошо, что я такой компактный! Могу спать на окне на подушке!

— Спасибо за цветы, — говорит она.
— Они лишь затеняли землю без пользы дела, и я сорвал их, — отвечает он.
Прабабка оборачивается к Болетте и шепчет, громко, чтоб все услышали: — Он разговаривает, как в том романе, которым мы растопили камин однажды.

Тогда она сложила руки перед грудью и коротко, стыдливо почти, помолилась, потому как наверняка у Бога, если он существует где-то, среди нас или в нас, в силе слов и мыслей, полно других забот при такой-то жизни.

Да, эта радость была печальна. Но и печаль нечасто искрилась радостью. Жизнь состояла не только из бальных фраков и медленных вальсов. В жизни ещё приходится ждать тех, кто не вернётся никогда.

Я не осмеливаюсь додумать этот вопрос до конца, но он по собственной воле стучит и стучит в голове, как разогнавшийся паровоз, не остановишь.