Истинное лицо

Скирата был каким–то магнитом для беспризорных детей. Если кто–то искал чувства принадлежности, Скирата мог дать им это чувство как никто иной. Это было необходимое умение для сержанта, способность связать солдат чувством почти семейной принадлежности, но это была и власть отца, и часто сам Скирата не мог сказать, где заканчивалось одно и начиналось другое.

Время, когда было четко понятно, где друзья, а где враги, ушло, если оно вообще когда–нибудь было. Этейн хотела простой борьбы добра против зла, но она чувствовала и что Республика не является полностью стороной добра, и что у сепаратистов есть своя правда. Сейчас она напала на бывших союзников, чтобы умиротворить шпионов, которые помогли сепам убить десять тысяч клонов–солдат.

...если бы она могла выбирать, на чьей стороне быть в этой войне, она бы выбрала этих лишенных всех прав, но неизменно верных и потрясающе терпеливых искусственно созданных людей, которые заслуживали лучшего.

- Мы все будем покойниками, рано или поздно, - сказал он. Но в случае с клонами это происходит куда раньше, чем обычно.

— Ты не хотел бы сразиться со мной?
— Нет…
— Вот видишь? Я та сила, которая способствует миролюбию!

Тяжело, когда кто–то посвящает всю свою жизнь заботе о твоем благополучии, это растущий долг который никогда не будет оплачен.

— Так ты тоже боишься его…
— Нет. Я боюсь быть не достойным его.

Они уже знали, что война — вещь грязная, подлая и хаотичная, но в первый раз Дарман увидел, что его братья–солдаты могут выполнять задания, которые прямо противоречат его миссии.

Когда началась война, команда «Омега», как и вся армия клонов, была не более чем отлично натренированными, очень умелыми и физически развитыми детьми. Дармана поразило то, что они проживали жизнь наоборот — получив уникальные способности сражаться задолго до того, как смогли идентифицировать себя с существами с той стороны сражения.

...они были на той стадии жизни, когда появляются те эмоциональные связи, которые обычные люди устанавливают гораздо раньше, в детстве — они начинают представлять себя в тех ситуациях, которые ими созданы...

Он никогда не думал — может ли он быть в стороне от своих братьев. Вся эта чепуха о Республике и свободе — всего лишь слова, которые он даже не понимал. Республика — последнее, о чем он думал под огнем. Гораздо важнее были братья рядом с ним, и надежда, что завтра они еще будут живы.

...будущее — весьма хрупкое понятие для мандалориан. Воин не знает, наступит ли для него завтра. И мандалорианское слово, означающее будущее — венкуйот — передает больше оптимизм, чем значение времени

Я счастлив, что нашел отца, которому я нужен. Мы все счастливы.
«Не думает ли он, что я был плохим отцом для своих родных детей? Он никогда об этом не говорил…»
— Ради тебя я кого угодно убью, сынок, — сказал Скирата. — Не сомневайся.

Он никогда не интересовался, чем и как оборудована броня Вэу: просто тускло–черная броня, вид которой так пугал его, когда он был ребенком, а сейчас странно напоминал броню «Катарн», которую носят бойцы «Омеги». Черный — цвет справедливости. Броня Кэл'буира песчано–золотистого цвета — это цвет мести. Ордо выбрал ярко–красную броню просто потому, что ему нравился этот цвет.

Просто удивительно, как редко бывает необходимо применять силу...

У слова «эй'хан» не было перевода на общегалактический, потому что оно обозначало чисто мандалорианское понятие: момент мира в окружении семьи, друзей и воспоминаний о погибших, тех, кто был дорог, тоска о них почти до боли, состояние разума, которое едва приблизительно можно описать как «горькая сладость», что–то вроде предельного напряжения любви.

...она была длинноногой блондинкой потрясающей внешности, но для мандалорианина эти достоинства были в списке куда ниже, чем ум, храбрость и стойкость.

За свою безупречность Ордо и его братьям пришлось дорого заплатить. Их души подверглись тяжким испытаниям, они были непредсказуемы и склонны к насилию из–за слишком сильного вмешательства в гены и той жестокости, которую они испытали в детстве. Скирата набил бы морду всякому, кто посмел бы назвать их психами, но иногда даже ему было трудно с ними справиться.

Она была судебным аудитором. Она знала, как другие пытаются замести следы, знала места, где прячут информацию или денежные счета, как пытаются запутать аудиторскую проверку. Чтобы самой замести следы, надо просто взглянуть на этот процесс с противоположной стороны.

Я не позволяю эмоциям мешать себе. Но разве не посредством эмоций мы можем сказать правильно что–то или нет?