Англия - хорошая страна, господа, из которой иногда следует убраться.

Если в мужчине нет стержня, то он рано или поздно окажется в сточной канаве...

Ты прекрасно знаешь, конечно, что ничего не могло быть сделано — ни избежать это ужасное бедствие, ни спасти жизни после него».

Она была женщиной, и постольку искушенный в женщинах судья разрешил ей изложить дело по-своему.

В Нью-Йорке есть дома, наполненные атмосферой такой чистой, такой возвышенной, такой восприимчивой к чувству человеческой беды и неудачи, что их обитатели совершенно свободны от всех раздумий, кроме как о духовном содействии злосчастному человечеству. В такие дома не вхожи ежедневные газеты, живущие за счет собирания новостей и сбыта сенсаций.

«Это не мое дело, но ты просто бесподобный по части выпивки. Ты два месяца воздерживался, собираешься ли возобновить?»
«Больше никогда», сказал Роуланд, поднимаясь. «У меня теперь есть будущее, и уже есть прошлое».

Зачем неудача в отношениях с одной из миллиона женщин, живущей и любящей, способна возобладать над всеми жизненными благами и, вывернув естество человека его адской стороной, погубить его?

Когда назвали его имя, его вытолкали через дверь вдоль цепи из полицейских — каждый из которых усугубил свою полезность, толкая его к скамье подсудимых, под проницательные глаза усталого на вид судьи с суровым лицом

Затем, под аплодисменты толпы, нью-йоркский полисмен поволок по улицам человека, одолевшего в поединке голодного белого медведя, словно он был больным животным. Ибо таково идиотское следствие всеобщей цивилизованности.

Может ли неверующий, со всей его рассудительностью, оказаться таким злополучным, что из своей беспомощности он обратится за помощью к воображаемой силе?

Миллионы молятся, утверждая, что получают на это ответ. Получают ли? Разве когда-либо мольба, устремленная озабоченным человечеством к небесам, вызвала отклик, или даже была услышана? Сомнительно. Люди вымаливают себе дождь и солнечный свет, которые появляются вовремя. Люди вымаливают себе здоровье и успех, но то и другое естественные спутники жизни. Это не доказательство.

Там высоко есть их добрый Бог — по воле которого дочь Миры находится здесь — их добрый Бог, воспринятый ими от дикого и кровожадного народа, который его выдумал. Под нами — опять где-то — находится их ад с их дьяволом, придуманным ими самими. Из этого следует наш выбор между раем и адом. Это не так — не так. Великая загадка не разгадана — человеческий дух остается беспомощным на этом пути.

В мысленном исступлении он проклял этих пловцов, предпочитая видеть ее единственным пассажиром в шлюпке с гребцами из палубной вахты.

В его сердце не было страха, ни удивления, ни малейшей эмоции, кроме одной — бесконечной жажды своей несчастной любви.

Но неужели тот, кто гибнет из неспособности выживать, должен любить или благодарить этого Бога?

Обвинение в убийстве есть не всегда лучший путь дискредитации человека.

«Это ее дочь», простонал он. «Так смотрят матери.»

«И чем тогда объясняется эта твоя позиция — которая не может принести пользу тебе, ни, бесспорно, нанести вред, о котором ты говоришь?»
«Тем, что я могу совершить один хороший и сильный поступок в своей бесполезной жизни — я могу поднять такую бурю негодования в двух странах, которая навсегда покончит с этой бессмысленной тратой людей и имущества во имя скорости. Это спасет сотни рыболовных судов, и других, теряемых ежегодно их владельцами, спасет экипажи для их семей».

…И сказал, что, как бы он ни чтил мои убеждения, он не настолько циничен, чтобы соглашаться с ними. И что он хотел бы оставаться честным к себе и к другим.

Поскольку все свое страдание мы навязываем другим, оно ложится на каждого равными частями.