Silence

Некоторые дети — какие-то древние души, покрытые тонким лаком инфантильности.

Когда он помрет — а его черед тоже придет, — по его завещанию к гробу приделают колесики. Чтобы он сам мог покатить себя из часовни в крематорий. И чтобы ему не нужно было никого просить.

Ромaнтикa - это нечто крaйнее, a все крaйности со временем сглaживaются.

Если кто-то подaет милостыню своим брaтьям и сестрaм, то блaгодaрить должен дaющий. (Пaхомий Великий)

Здравый смысл - это лишь один из многих голосов в нашем внутреннем хоре мальчиков.

Мы нaвсегдa опутaны переплетением звуков и чувств, и для этого переплетения, строго говоря, не имеет знaчения, живы люди или нет.

Рaзве не для этого нaм в первую очередь и нужны словa - чтобы не рaссыпaлся окружaющий мир, обнaружив то, что скрывaется по другую сторону?

У отцов церкви был лозунг -- credenti et oranti, не знaю, нaсколько хорошо вы знaете лaтынь, но это знaчит: "Пусть твоя молитвa руководит тобой". Сегодня ночью я не спaл и молился, и я понял, что нa сaмом деле поезд никогдa не уходит. Нa сaмом деле все мы, тaк или инaче, проводим всю жизнь нa перроне с теми, кого мы любим. Что вы скaжете нa это?

Каждому человеку Всевышняя определила свою тональность.

- Ангелов, - заметил он, - никто не может уволить.

Смерть - это еще не конец.

— Имя Каин вам что-нибудь говорит?
— Естественно. Библейская история.
— Йосеф Каин.

Это было одно из тех несчастий, после которых ничто уже не может быть как прежде. После этого у меня появилось чувство, что все дети на самом деле мои. Что было бы совершенно бессмысленно на основе незначительной биологической общности называть некоторых детей особенно своими. С тех пор я принадлежу — так мне, во всяком случае, кажется — всем детям.

Интересно, слышим ли мы когда-нибудь что-нибудь иное, кроме нашего чудовищно огромного эго и гигантского личностного фильтра?

— Наша новая легенда, — сказал он. — Мы женаты. Мир не доверяет одиноким.

— Я брошусь в объятия репортеров, — заявил он. — Я расскажу им все. О моей дикой тоске. О том, как я оказал сопротивление вооруженным охранникам. О собаках-ищейках. Электрических изгородях. И все это — чтобы передать тебе краткое, жизненно важное сообщение. Расскажу о том, как ты вышвырнула меня. Вызвала палачей. Наши фотографии поместят на первых страницах газет.

В ее взгляде появилось изумление.

— Ты способен на это, — заметила она. — Ты действительно способен на это.

Когда у нас больше ничего не останется, мы обретем свободу.

Даже в самой жаркой страсти и любви с первого взгляда где-то в правом верхнем углу всегда остается маленькая клеточка с выпиской о состоянии счета.

Если тебе шестьдесят пять и ты влюблен, то, наверное, это так же, как когда тебе пятнадцать. [...] Все-таки он ошибался, думая о влюбленности. Когда тебе шестьдесят пять, ты хочешь больше, какой-то большей целостности.

— Что ты слышишь, когда прислушиваешься к городу? [...]
— Страх, — ответил Каспер. — Тот же страх, что и у каждого человека. Но помноженный на полтора миллиона.