Гибель города

Спасшиеся из таких облав рассказывали о первых случаях избиений, которые тогда еще не были так опасны и ограничивались ударом в лицо или парой пинков. Эти происшествия особенно болезненно переживали те, кто считал их унизительными, еще не понимая, что с точки зрения морали их можно было бы приравнять к ударам или пинкам какого-нибудь животного.

Здесь я утратил две иллюзии: одну - о человеческой солидарности и другую - о музыкальности евреев.

Многие люди уцелели во ходе войны благодаря трусости немцев, которые были смелы, лишь когда имели явное преимущество над противником.

В доме, куда мы переехали, на пятом этаже жила женщина - учительница музыки. Ей не повезло с фамилией - Хоффер - и с характером: она ничего не боялась.

Книги Корчака отличало глубокое знание детской психологии, они писались не в целях самовыражения, а были потребностью души прирожденного воспитателя и общественного деятеля. Главным было не то, как он писал, а то, как он жил.

Знакомые обижались, а Генрик каждое утро начал ходить на Новолипки с корзиной книг. Он торговал ими, в любую погоду, в летнюю жару и зимнюю стужу, не сдаваясь и твердо стоя на своем: если его, интеллектуала, лишили иных занятий с книгами, то пусть останется хотя бы это, а опуститься ниже – он себе не позволял.

Я был один — не в доме, и не в округе. А один во всем городе, который еще недавно насчитывал полтора миллиона человек и был одним из богатейших и прекраснейших городов Европы. Сейчас он лежал в руинах. Дома сожжены и разрушены, а под ними, вместе с создаваемыми веками памятниками культуры целого народа, погребены тысячи убитых, чьи тела в эти последние теплые дни осени, разлагаются под развалинами.

Теперь, когда он так давно умер, я понимаю, что мы по-своему любили друг друга, несмотря ни на что, хотя постоянно действовали друг другу на нервы, - вероятно, потому, что в глубине души были очень похожи.

но любовь к свободе от рождения присуща каждому человеку и каждой нации, ее нельзя уничтожить в долгосрочной перспективе

несправедливость не может одержать верх в долгосрочной перспективе

кажется, человечество обречено совершать больше зла, чем добра

Было, наверное, не меньше восьми, когда дверь в мою спальню открылась. За ней стояла мать, одетая так, как будто в любой момент была готова отправляться в город. Она была бледнее обычного и не могла скрыть некоторого неодобрение, видя, что я все ещё в постели и читаю. Она открыла рот, но на первом же слове её голос прервался, и ей пришлось прочистить горло. Наконец она произнесла, нервно и торопливо: «Вставай! Война... началась война».

Жирные чёрные мухи ползали по телам и по лужам крови на земле, и трупы почти на глазах вспучивались и разлагались от жары.

«Мне кажется, человек обречен делать больше зла, чем добра. Любовь к ближнему — это высочайший идеал на земле.»
Фрагмент из дневника капитана Вильма Хозенфельда

Другие дети пытались воззвать к совести людей, обращаясь к ним с мольбами: "Мы очень, очень проголодались. Мы так долго ничего не ели. Дайте нам корочку хлеба, а если у вас нет хлеба, то хоть картошку или луковицу, просто чтобы мы могли дожить до утра".
Но мало у кого была эта луковица, а у кого и была, тот не находил в себе милосердия, чтобы отдать её, ибо война обратила его сердце в камень.

Я наблюдал контрабандные товары во всей красе каждый день в "Новочесной". Туда приходили богачи, увешанные золотыми украшениями и усыпанные бриллиантами. ...Там я утратил две иллюзии: веру в нашу общую солидарность и в музыкальность евреев.

Детей прикончили излюбленным немецким методом: схватили за ноги и разбили им головы о стену. По сгусткам крови и трупам, которые на глазах пухли и разлагались от жары, ползали большие черные мухи.

Первым моим чувством было не разочарование от того, что я не смог умереть, а радость, что я жив. Беспредельная, животная жажда жизни любой ценой.