Цитаты из книги A Thousand Splendid Suns

Ах, как хочется жить!

Доверив свою тайну ветру, не вини деревья (с) тысяча сияющих солнц 

Халед Хоссейни

- Алена. Красивое имя. - Лейла постаралась, чтобы голос не дрожал. - Твоя жена?
- Моя коза.

Ополченцы засевшие в горах, тренируются в меткости, стреляя по живым мишеням - мужчинам, женщинам, детям, им все равно по кому, - и делают при этом ставки.

Вчера вечером они всей семьей опять придумывали имя для мальчика. С тех пор как Лейла объявила, что ждет ребенка, это стало своеобразным ритуалом. Причем каждый стоит на своем. Тарику нравится Мохаммад. Залмай, посмотревший недавно «Супермена», не понимает, почему мальчика-афганца нельзя назвать Кларком. Азиза бьется за Амана. Лейла предпочитает Омара.
Но обсуждаются исключительно мужские имена.
Потому что если будет девочка, Лейла знает, как ее назовет.

Мариам всегда будет рядом. Она в свежевыкрашенных стенах, в высаженных деревьях, в одеялах, под которыми детям тепло, в книжках и карандашах. Она в детском смехе. Она в стихах, которые Азиза заучивает наизусть, и в давно уже зазубренных ею молитвах. Она в сердце у Лейлы, и душа ее сияет тысячью солнц.

Смерть. Излишние подробности тут ни к чему, скажу только, что я у ее порога. Слабое сердце, говорят доктора. По-моему, подходящая смерть для слабого человека.

И что это она так на него взъелась? «Я, я…» Ведь его родителей тоже унесла война. И когда Тарик крепко прижимает ее к себе, она не сопротивляется. И поцеловать себя в руку позволяет. И в лоб. Она понимает, что Тарик, наверное, прав. Мирным путем ничего бы не получилось. К тому же есть надежда, что бомбардировки скоро закончатся. Но как ему сказать, что в глубине души она с ним согласна? Это было бы просто нечестно с ее стороны. Перед вдовами. Перед сиротами. Перед мертвыми.

Оказывается, Советы специально маскировали мины под игрушки. Возьмет ребенок занятную вещицу в руки – и ему оторвет пальцы. Хорошо еще, если не всю ладонь или руку

Тогда чего стоят все его разговоры про гордость и достоинство и про голые ноги клиенток, с которых он снимает мерку! В местах, откуда я родом, смотреть на лицо женщины вправе только муж! Интересно, у женщин из этих журналов мужья есть?

Чуть ли не все знакомые уже уехали. Еще и четырех месяцев не минуло с начала междуусобицы, как уже не с кем стало словом перекинуться.

— Вот тебе загадка. – Лейла тасовала карты. – Что может объехать весь мир, не покидая своего угла?

Если знаете что-то о мятежниках, вы обязаны сообщить. Это ваш долг. Слушайте и докладывайте кому следует. Даже если речь идет о ваших родителях, дядях и тетях. Ваша родина любит вас сильнее, чем родственники, и родина должна всегда у вас быть на первом месте, помните об этом!

(Лейле делали кесарево сечение без наркоза)
«Глаза лейлы широко распахнулись. Рот раскрылся. Жилы на шее напряглись. Лицо сделалось мокрое от пота. Пальцы сдались.
Но закричала она не сразу, чем и восхитила Мариам» .

Сделавшись постарше, Мариам поняла. В тоне матери сквозило такое отвращение, что стало ясно: хорами (то есть сама Мариам) - существо нежеланное, никому не нужное, не имеющее, в отличие от других людей, никаких прав. Любовь, семья, дом - все это не для неё.

– Март 1979 года, за девять месяцев до советского вторжения. В Герате убили нескольких советских специалистов. В ответ последовал трехдневный обстрел. Танки и вертолеты разносили в прах дома, разрушили один минарет. Две мои сестры погибли тогда, одной было всего двадцать лет.