Сага о Певзнерах

Есть люди, которые считают это занятие — ложиться костьми за истину — своим главным предназначением: вынь да положь им амбразуру или лучше того — эшафот, чтобы умереть за торжество справедливости. Исключительность они делают повседневностью — и общаться с ними поэтому нелегко.

Любовь, я понял еще в детском саду, ужасна тем, что не отпускает человека ни на мгновение. Стихи, я думаю, иногда освобождают от себя поэта, наука не круглосуточно будоражит и терзает мысли ученого, а любовь полностью завладевает тем, кто ей поддается. Она либо вовсе и порой внезапно покидает свою жертву, либо пребывает вместе с ней неотрывно, как дыхание или сердцебиение. Даже ночью, даже во сне.

Любой женский ум есть всего-навсего женский ум. Он легко преодолевает путь от подозрительности к доверию.

Учти: выгоднее быть безумно любимым, чем безумно влюбленным.

Позднее я понял: если мужество способно вызывать лишь восхищение, то верность — иногда восхищение, а иногда раздражение. И даже протест.

Ничто не подстегивает так надежно, как страх.

Тогда я еще не отвечал за свои поступки. Иметь право не отвечать за них — такое душевное облегчение! Но предоставляется это право лишь новорожденным.

Дай Бог, чтобы когда-нибудь политика спасала и уводила от края пропасти, а не подталкивала людей к тому краю…

Быть может, придут времена, когда разные убеждения, так часто хватающиеся за оружие, смогут взглянуть друг другу в глаза без слепящего зверства непримиримости, а, напротив, с добротой примирения и небесами ниспосланным желанием понять и простить? Дай Бог, чтобы так случилось!

Несчастья, я понял, иногда обладают мощью непреодолимой: им на милость, а точней, на расправу сдаются и стойкость, и героизм.