Зрелые годы короля Генриха IV

Ему надо распознавать своих врагов раньше, чем они сами поймут, до чего им суждено дойти.

... он подумал, что старость – пустое заблуждение, она приходит лишь тогда, когда мы поддаемся ей.

... отвлеченный умственный труд не только разобщает нас с дурною действительностью: он полностью вытесняет ее, так что трудно в нее поверить.

... ему показалось, что они мало смеются.

– Ничего я так не боюсь, как людей невеселых. Это люди неверные.

Неповинны только скудоумныещ

Если извечная справедливость взглянет на нас с высот, она увидит, сколь страшно мы унижены, и даже более того-что мы тлен и прах, гроб повапленный.

Женщины, которые наставляют нам рога, отстаивают свою личность.

Из трудов рождаются новые труды, и так тянется до самой смерти, за ее пределы мои надежды не идут. Долгое время - тяжкое бремя. Ничего нет лучше покоя, но длится это лучшее не дольше вздоха. Покой, блаженство светлых снов - то дерево, что осыпает нас снегом лепестков.

Если у нашей жизни есть цель - нам она неведома и достигнуть ее нельзя.

Если у меня нет для него работы, я должен его кормить.

Здоровая натура, обогащенная и обремененная опытом, уже не принимает так близко к сердцу то, что на свете существуют безумие и злоба, которые не могут быть искоренены даже самыми ревностными усилиями. Напротив, здоровая натура на этом проверяет себя, она учится, ее восприятие становится только гибче.

каждому известно, какой должна быть королева Франции: прежде всего чужестранкой, которая неведома здесь никому и ни над кем не возвысилась - чем бывают уязвлены не одни дамы.

Шико из вежливости скривил рот. "Я ваш шут, означало это. - Над своими собственными шутками я не смеюсь".

Тогда лицо ее изображало то жар страстей, то неземную высоту, прямо из постели она вела к престолу и звалась тогда Марго. Ее боготворило целое поколение, приверженное к человеческой красоте и к познанию человека

"Что я такое? Вместилище праха, как и другие. Еще вчера я был своеволен и спорил из-за слов с прелатами. Бог этого не слушал, ему наскучили вопросы веры, его не трогает, какого люди придерживаются исповедания. Он зовет наше усердие ребяческим, нашу чистоту он отвергает, как гордыню. Мои протестанты его не знают, их он ни разу не повел по этому тернистому пути, а осмеливаются произносить слово "измена", когда человек подчиняется жизни и слушается разума".

В это мгновение ночи она твердо верила, что отец действительно он, продолжала думать так и дальше и ни разу больше не усомнилась. Ибо в это мгновение она начала его любить из жалости и потому, что он был для нее непостижим.

Прелестная Габриель не была склонна к слезам. Просьбы не были ей свойственны, она благодарила неохотно и редко проявляла умиление.

Париж стоит мессы

...То и другое - потеря страха за жизнь и упований на вечность - одинаково печально, человек становится всё печальнее и трезвее, чем больше сделано, и притом несовершенных дел.

Изменника можно смягчить и в конце концов даже одолеть избытком доверия, при условии, что он по натуре не склонен к измене, а идёт на неё лишь потому, что война не только допускает измену, но и превращает её в разумную обязанность.