Падает тропическая ночь

Жутко было оставлять все в Буэнос-Айресе, но тогда я была молода — семьдесят пять лет! Девчонка! А теперь мне восемьдесят один, и я уже не девочка.

... нет ничего чудеснее на этом свете, когда любимое существо виснет на тебе и не хочет отпускать.

— Она-то не психоаналитик, у нее диплом психолога.
— Этого я никогда не понимала, раньше таких дипломов не было.
— Когда я училась, не было такой специальности, а то бы я выбрала ее. Надо было пройти всю медицину, а потом специализироваться в психиатрии.
— Да, это я помню, Люси.
— Вот, а потом ввели специальность “психология”, изучать медицину стало не обязательно, отсюда и пошли все эти шарлатанки.

И самое лучшее — бесконечные разговоры. Каждый знал наизусть стихотворение, и в какой-то момент тебе его читал. Конечно, некоторые читали свое, от таких было не отвязаться. Но если ограничивались классикой, дело обстояло лучше.

— Но тогда мне было семьдесят восемь лет, а теперь восемьдесят два.

— Ах, пожалуйста, не произноси эти цифры, звучит как шутка.

— Какие тут шутки…

— До чего грустно в этот час, почему так?
— Это вечерняя тоска, Нидия, она приходит, когда темнеет.

Простым людям намного легче, они утешаются верой. А если не можешь себя обманывать, видишь жизнь, как она есть?

... прожитое — не нажитое, его не отнять.

... когда я говорю “пустошь”, на ум приходят сестры Бронте, по-моему, пустошь — это такое место, серое, но интересное, загадочное, в белой дымке и время от времени еще, помнишь? — порывы ветра и дождя с солнечными бликами, неизвестно откуда взявшимися. А на небе очень низкие, страшные, почти черные тучи.