Ваша оценкаВ старинной англосаксонской эпической поэме «Беовульф» рассказывается, как герой сразился с чудовищем Гренделем, убивавшим дружинников конунга Хродгара в его жилище. Не любопытно ли будет взглянуть на те же события с точки зрения самого Гренделя, могучего, разумного, одинокого?
Конни
Жанры
Рейтинг LiveLib
3,8
30 оценок
- 537%
- 423%
- 337%
- 20%
- 13%
Ваша оценкаПрочитали 32Хотят прочитать 97
Рецензии
zverek_alyona18 ноября 2020 г.Читать далееДжон Гарднер. Грендель
Так и хочется спросить: "Что это было?". Больше всего это напоминает собрание философских и автобиографических эссе, автором которых является... Грендель, монстр-убийца из старинного англо-саксонского эпоса "Беовульф". И тут не знаешь, то ли плакать, а то ли смеяться.
Время от времени всё выглядит столь же мифически-эпичным, как и первоисточник. Если зажмуриться на тот факт, что повествование ведется от первого лица - точнее морды того самого легендарного монстра-людоеда, - то даже интересно, потому что речь идет о событиях, предшествовавших появлению в гостях у датчан доблестного богатыря Беовульфа со товарищи. И подводка к самому финальному эпизоду (этого романа, а не эпоса) довольно элегантная и впечатляющая.
Но время от времени кто-нибудь из персонажей творения Гарднера ударяется в философию (причем, от их монологов как серой от черта начинает вонять авторским сарказмом и сатирой) - даже охраняющего сокровища дракона заносит в эти словесные дебри. Мало того, что все эти "любомудрия" больше всего смахивают на бред, они еще и переполнены всевозможными анахронизмами (банановая кожура и т. п.). Если автор хотел снизить градус эпического пафоса, то ему это вполне удалось, только остается непонятным, зачем ему это было нужно.
19898
Lika_k8 марта 2013 г.Читать далееЧувства после прочтения - двойственные.О нет, эта книга не (или не просто) взгляд с другой стороны на известную историю о том, как Беовульф убил Гренделя.
Это в том числе и сатира на ученый мир, частью которого был сам Гарднер, и в первую очередь это сатира на экзистенциализм и постмодернизм. Противостояние Гренделя и Беовульфа происходит здесь в совершенно другой плоскости, точнее, в нескольких плоскостях, и на деле именно Беовульф появляется лишь в конце романа и ставит точку, а может и многоточие в попытках Гренделя осмыслить жизнь. И да, конечно же, здесь отсутствует "правая" сторона.Книга полна аллюзий - чего стоит Грендель, головой вниз свесившийся с ветви дуба и рассматривающий корни мира =) А еще сцена встречи с драконом, потрясающе смешная, и при этом один из самых философских моментов в книге. Или беседа со старым жрецом, который принимает Гренделя за долгожданного Разрушителя.)
Можно сказать, что Гренделя главным образом, особой силой влечет к четырем другим персонажам: к Хродгару, к Вальтеов, к слепому сказителю и, конечно же, к Беовульфу. Самое большое удовольствие я получила от чтения отрывков, посвященных сказителю - в них сосредоточена вся поэтичность, тяга понять сущность этой непонятной силы, которая воздействует и на людей, и на монстра. Именно этот немощный слепец создает историю; благодаря в первую очередь ему Хродгар становится могущественным конунгом; благодаря ему Грендель впервые выходит из тени. Он на глазах у всех превращает всем известную неприглядную правду в идеал, заставляя всех верить в него даже против их воли. И параллельно с этим идеалом он творит и эту неприглядную правдивую жизнь.
Душещипательный певец — ему неведомо другое искусство, кроме трагедии. И этим он обязан исключительно мне.Таны, собравшиеся в чертоге и огромной немой толпой покрывшие весь холм, благодушно улыбались, внимая арфисту так, будто никто из них ни разу в жизни не убивал соседа.
«Что ж, значит, он изменил их, — сказал я и упал, споткнувшись о корень. — Разве нет?»
«Разве нет?» — шепотом отозвался лес —или все-таки не лес, а что-то более далекое, какой-то отголосок иного разума, древней и ужасной формы жизни.
Напрягшись, я прислушался.
Ни звука.
«Он пересказывает мир и изменяет его, -
— шептал я, все больше распаляясь. — Само его имя свидетельствует об этом. Нездешним зрением он видит неразумный мир и превращает дрова и мусор в золото».Немного поэтично, готов признать. Его манера выражаться заразила меня, сделала напыщенным. «И тем не менее», — сердито прошептал я, но не закончил фразу, отчетливо осознав вдруг и свой шепот, и свою всегдашнюю позу, и свое вечное стремление преображать мир словами — ничего не изменяя. Я все еще сжимал в кулаке змею. Я выпустил ее. Она уползла.
«Он берет то, что есть под рукой, — упрямо сказал я, пытаясь начать сначала, — и применяет это наилучшим образом, чтобы изменить людские умы. Разве нет?» Но в словах моих звучало раздражение, ибо я понимал, что это неправда. Он пел за плату, ради похвалы женщин — в особенности одной из них — и ради чести, которую ему оказывал король своим рукопожатием. Если идеи искусства прекрасны, то это заслуга самого искусства, а не Сказителя. Слепой искатель благозвучий, почти бездумный, как птица. Разве люди убивают друг друга изящнее оттого, что в лесу сладко поют птицы?
И все же я никак не мог успокоиться. Его пальцы, будто движимые некой потусторонней силой, безошибочно перебирали струны, и сплетались слова стародавних песен, сцены из унылых сказаний переплетались, соединялись в единое целое, создавая вымысел без изъяна — образ его самого и в то же время не-ero, вне грубой лести золота, — провидение возможного.
«Разве нет?» — прошептал я, подаваясь вперед и изо всех сил пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за темными стволами и ветвями.
Повсюду я ощущал чье-то незримое присутствие, леденящее душу, как первое знакомство со смертью, как мутные немигающие глаза тысячи змей. Все тихо. Я коснулся толстой скользкой ветки и был уже готов в ужасе отпрянуть, но это действительно была всего лишь ветка. По-прежнему ни звука, ни шевеления. Я поднялся на ноги и, пригнувшись, озираясь по сторонам, медленно побрел обратно к холму. Оно — что бы это ни было — следовало за мной. В этом не было никакого сомнения, я был уверен в этом, как ни в чем другом. Затем оно вдруг исчезло, словно было всего-навсего порождением моего мозга. Во дворце смеялись.
Стиль получился немного неровным - из-за чередования практически графического описания мира и действий тех или иных героев (одни только демонстративные и довольно наивные описания поедания людей чего стоят), поэтичности отдельных сцен, разнообразных философских рассуждениий и неприкрытой сатиры, в том числе на политические и социальные вопросы, - но к этому довольно быстро привыкаешь.
13847
aldalin23 сентября 2010 г.Читать далееИзвестные события эпоса о Беовульфе изложены от лица Гренделя. Он кровожадный монстр, стремящийся убивать, и одновременно - одинокое, рефлексирующее существо, которое и радо бы не вступать в конфликт с людьми, да только мерзкие людишки никак не хотят этого понять и... сами нарываются.
Книга сочетает экшн теологические и философские рассуждения, порой становящиеся слишком занудными.
Царь Богов есть последнее ограничение, – лепечет он, – а его существование – последняя иррациональность. – Нервная дрожь пробегает по его щеке; уголок рта дергается. – Ибо нельзя указать основание иного ограничения, которое налагается его собственной природой. Царь Богов не конкретен, но Он есть основание конкретной действительности. Нет оснований для объяснений природы Бога, потому что эта природа есть основание самой рациональности.
и т.п.Битва Гренделя с Беовульфом дана в метафизическом ключе, как столкновение двух воль, двух интеллектов.
5564
Цитаты
perficilis17 сентября 2014 г.Переворот, мой милый принц, — это не переход от безнравственного к нравственному или от беззакония к узаконенной жестокости; это просто схватка одной власти с другой, где исходом является свобода для победителей и рабство для всех остальных.
4335
Annet_Q28 октября 2017 г.Если самые бедные из рабочих начинают ворчать, провозглашай, что государственная власть выше общества, она управляет им, удерживает его в рамках установленного порядка, являясь безличной и высшей справедливостью. А если рабочие не пойдут на примирение? Кричи: «Закон!» Кричи: «Общее благо!» — и примени репрессии: арестуй и казни нескольких.
2351- Annet_Q28 октября 2017 г.
Полное уничтожение существующих институтов и существующей морали есть акт творения. Религиозный акт. Убийство и насилие — это жизнь и душа переворота.
2282
Подборки с этой книгой
Почитав журнал "Мир фантастики"
- 1 023 книги
список литературы для прочтения в школах США
- 228 книг
Моя книжная каша
- 16 163 книги
Библиотека Трактира "Чердак".
- 4 710 книг
История зарубежной литературы XX в. (модернизм и постмодернизм)
- 69 книг
Другие издания
