Цитаты из книги Молчать нельзя

- Не могли бы вы благословить меня? - попросил он. - Человек должен за что-то цепляться. Попробую верить, что не всё кончено для тех несчастных, которые с дымом вылетели через трубу, пеплом которых засыпают болота и уборные эсесовцев. Страшно, если эти жертвы принесены бесцельно. В трубу... и всё. Тогда победа была бы за немцами. А я хочу верить, что погибшие не исчезли бесследно, что их разум, души (называйте это как хотите) продолжают жить, втайне высмеивают шкопов и готовятся стать свидетелями их поражения. Чёрт побери, если вы не против, посланец неба, то благословите старого некрещёного безбожника.

Я ушел к партизанам-коммунистам, да простит меня бог.
— За что?
— За то, что я ушел к коммунистам. Они безбожники.
— И все же ты пошел к ним?!
— Я решил, что они не так страшны, как нацисты. Я пошел к ним, потому что… Потому что у коммунистов есть вера и цель. Они хотят установить порядок. А нацисты — это хаос, кровь, насилие, преступления. Да простит меня бог, но в душе я заключил перемирие с коммунистами. Потом я, конечно, опять буду бороться с ними, если доживу. Но если советские солдаты освободят нас, то я буду кричать от радости, приветствуя их, как самый фанатичный коммунист.

Треск автоматов.
Предсмертные крики.
Тишина. Почти полная тишина, нарушаемая еле слышными стонами, звучавшими как укор.
Казимир, забыв об осторожности, высунул голову. Ему хотелось видеть, что будет дальше. Он надеялся, что небо разверзнется и бог поразит убийц беспощадным ударом грома, испепелит их молнией.
Но палачи достали сигареты, бутылку водки, колбасу. Они курили, пили, чавкали.
По приказу офицера те, кто не стрелял, взялись за лопаты.
Стоны заживо погребенных. Вопрос солдата, показывающего автоматом в яму. Садистский окрик офицера. Комья земли. Комья земли на стоны. Глаза немцев, с интересом смотрящих в яму.

— Кажется, теперь я понимаю, почему бог хочет, чтобы я был здесь, — произнес Мариан. — Раньше в каждом человеке я искал слабость. Я не выносил лжи, сквернословия, нарушения брачного обета. Отпуская грехи прихожанам, я знал, что все грешны. Слово «человек» было для меня синонимом слова «слабый». Сейчас мне кажется, что бог открывает мне глаза, показывая, как велик может быть человек, несмотря на его слабость. Здесь тоже лгут, сквернословят, воруют, но не это главное. Бог привел меня сюда, чтобы показать, что слабость не имеет значения. Я был плохим ксендзом, считая себя лучше всех. Слишком большое значение я придавал внешним атрибутам своей духовной власти.