Воронья дорога

А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца – так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется.

Бэнкс всегда был моим "слабым местом": случайно столкнувшись с ним на Улице Отчаяния, я сразу поняла, что дело дрянь. Влюбилась окончательно и бесповоротно. И потому не торопилась. По книге в год - или реже. Чтобы острее чувствовалась разница, чтобы каждый раз - как первый.

В "Вороньей дороге", пожалуй, есть всё, что присуще Бэнксу: рыболовным крючком вонзающееся в сердце повествование от первого лица, яркие вспышки воспоминаний-переживаний, сломанная, как тонкий лёд, хронология событий, порой безумная фантазия и немного старого-доброго детектива. Помещая происходящее в вымышленный шотландский городок, Бэнкс строит окружающий мир не просто из слов, а кажется, что из собственного опыта: из вросших в память пейзажей, из похмелья-которое-всегда-с-тобой, из грубоватого акцента и запутанных семейных связей. Конечно, будут здесь и раздолбайские джинсы-гриндерсы, и дешёвый лагер, разлитый по барной стойке, и пахнущая первым сексом обивка автомобиля… и тысячи других мелочей, которыми бьётся жилка-жизнь. Бэнкс замечателен тем, что ему веришь даже в самых невероятных эскападах: взорвалась бабушка, зачали ребёнка во время грозы под деревом, использовали азбуку Морзе в интимных целях - ха! И, тем не менее, где-то во всех этих художественных преувеличениях кроется то неподдельное удивление, с каким всегда оставляет нас реальность. Магия, замершая на губах боязливой улыбкой: "Не может быть!.."

Бэнкс с самого начала намеренно путает карты: раскладывает перед читателем не сюжет и героев, а отдельные эпизоды. Говорит "Я" - и имеет ввиду абсолютно разных людей, говорит "сейчас" - и прыгает во времени. Конфликт взросления и взаимоотношений с окружающими развинчивается от лица Прентиса, которого условно можно принять за центрального персонажа. Однако, в первой половине романа несложно сбиться, пропустить тот момент, когда "Я" Прентиса превращается в "Я" его отца или брата. В большинстве случаев, индикаторы, указывающие на время и рассказчика, перенесены в конец эпизода, и можно прочитать несколько страниц в полной уверенности, что события происходят с одним героем, а потом обнаружить, что совершенно с другим! Бэнкс намеренно помещает своих персонажей в одни и те же пейзажи, окружает фамильными вещами, не меняющимися на протяжении многих лет, вытаскивает из их душ похожие эмоции. Поразительно, что отец и сын - чьи "Я" так созвучны - находятся в конфронтации, не разговаривают друг с другом. Поразительно, как одинаково громко в каждом из персонажей (Кеннет, Прентис, Рори) кричит желание выделиться, "найти свой путь" - и как, вместе с тем, одиноко и потерянно они себя чувствуют.

Бэнкс не читает нотаций и не даёт рецептов. Так было и так будет всегда: люди такие похожие и такие разные одновременно. Мы вечно не понимаем друг друга, хоть наши "Я" так просто - иногда - подменить. Конфликт отцов и детей, занимающий центральное место в романе, так и не разрешается. Бабушка Марго, иронично вопрошающая в первой главе: "Разве каждое последующее поколение не делает всё с точностью до наоборот?", горьким сигаретным дымом проникает в последующие диалоги родителей и детей. И лишь в финале - когда Прентис говорит словами отца - возникает чувство некой эйфории, хоть и мимолётной.

Сиюминутность - и в то же время, значимость - жизни напрямую связаны со второй масштабной темой романа: поисками себя. Несложно проследить, как все герои книги, которым уделено хоть какое-то внимание, мучаются от неопределённости, находятся в состоянии постоянного, болезненного выбора. Иллюстративней всего здесь, конечно, образ Прентиса: рассорившийся с отцом, живущий не пойми на что, проваливающий экзамены в университете, безответно влюбившийся и регулярно заливающий горе чем покрепче, он олицетворяет собой не только каждого второго члена семьи МакХоан (в определённом возрасте), но и вполне готов составить конкуренцию Холдену Колфилду. На протяжении всей книги Прентис не занимается абсолютно ничем, кроме как наблюдает за окружающими его родственниками и друзьями и отчаянно пытается разобраться: "Вошь я или право имею?" Есть ли где-то Бог, или человеческая жизнь - что травинка под чужим сапогом? Стоит ли пытаться, или всё сведётся к одному?

Дневник "дяди Рори" и загадка его исчезновения кажутся ключом к пониманию, но на самом деле символизируют лишь ту пустоту, которой кто-то всегда ищет объяснений. Неслучайно детективный сюжет, связанный с этим персонажем, к финалу сдувается, как воздушный шарик, становится абсолютно неважным. Его место занимает новое - такое непонятное, такое желанное - чувство близости, вдохновения, эмоциональной (в противовес рациональной) устремлённости. Все герои: и Кеннет, мечтавший в юности "убраться далеко-далеко", и Рори, вечно скитающийся по экзотическим странам "третьего мира", и Фиона, уверенная, что "ещё всем покажет", в определённый момент забираются под кожу и становятся чем-то одним. Тем самым "Я", кочующим испокон веков по человеческим душам, заставляющим нас чувствовать вечную неудовлетворённость, вечное сомнение - и такое острое счастье.

"Воронью дорогу" сложно назвать идеальным романом: если первая половина слишком изрыта воспоминаниями, то вторая слишком линейно-детективна. Пожалуй, многие моменты обрывочны, не проработаны до конца: темы правды и выдумки, веры и разума, любви и влюблённости лишь обозначены как неотъемлемые составляющие бытия. Оживлённые споры о политике и деньгах, время от времени встречающиеся в повествовании, вряд ли скажут что-то новое или распалят противоречия в читателях. А уж бытовой трёп, в который персонажи так часто пускаются в барах или во время семейных встреч, и вовсе кажется лишним. Бэнкс не кроит реальность в угоду художественному замыслу, он жадно припадает губами к тонко бьющейся жилке и пьёт - весь этот сердечный ритм, калейдоскоп сменяющихся картинок, волну эмоций и устремлений. И хоть метод этот не без изъянов, но… кто первый бросит камень? Если каждая сцена вызывает такой искренний отклик, что, добравшись до финала романа, хочется начать заново… Если хочется, чтобы с Бэнксом можно было столкнуться на соседней улице и просто зацепиться языками…

Я бы с удовольствием позвонил этому Дайнсену, ну и, конечно, Рингу Ларднеру, только Д.Б. сказал, что он уже умер.

И здесь понимаешь, что дело действительно дрянь. Ведь ушедшие вороньей дорогой живут только в чужих воспоминаниях - и унесли с собой всю ту жизнь, что могли бы ещё дать.

P.S. Использованы цитаты из "Над пропастью во ржи" Джерома Сэлинджера.

Скажу вам честно, дорогой читатель: бегло пролистав эту книгу у меня ничего не ёкнуло внутри. «Детектив детективом»-подумал я:бабушек взрывает прямо с первой страницы,щедро плетёт кружево пьянок, гулянок, и загадочного исчезновения.»Не моё,ну не люблю я детективы»-подумал я, и моё любопытство спокойно заснуло, уютно свернувшись калачиком. «О! Семейная сага»-прочёл я предисловие. Так, так.. Любопытство тут-же проснулось,сладко зевнуло и заинтересованно захлопало глазками: «Бэнкс? Не знаем такого. Семейная сага? Ну-ка, ну-ка.. это нам должно быть интересно!».

Откусив для верности большой кусок бутерброда, я перевернул форзац.

Это спокойная, с мягким юмором, семейная сага. Эта книга в основном о жизни и потому она разнообразна как сама жизнь: где-то грустная, где-то смешная, местами циничная, кое-где приправленная ненавязчивой эротикой. В книге замечательно переплетаются во времени и пространстве судьбы нескольких поколений: истории любви, тема отцов и детей, взаимоотношения между детьми и подростками, а к финалу книга оборачивается детективом.

Во всех хитросплетениях родственных связей и кто-кому-кем приходится поначалу запросто можно запутаться. Действующих лиц очень много и всех поначалу хочется выписывать на отдельный листик, правда, я настолько вник в происходящее, что делать этого не пришлось и все встало в моей голове на свои места достаточно быстро. Повествование ведется преимущественно от лица Прентиса, внука той самой бабушки, изредка переходя во власть другого героя на время погружений в прошлое. Вообще вкраплений всяческих воспоминаний в тексте масса, что, с одной стороны - повышает градус запутанности романа, с другой же стороны - наоборот, так или иначе поясняет или целиком объясняет суть отдельных фрагментов происходящего, ибо все они возникают не на пустом месте.
О чем же эта книга? На первый взгляд - о смерти и дорогах, ведущих к ней, как бы мрачно это не звучало. Само выражение "воронья дорога" имеет вполне конкретное значение и было в ходу у "взрывной" бабушки Марго: "Это означало идти навстречу смерти, на тот свет. "Он вороньей дорогой ушел" означало "он умер". Смертей в романе действительно с избытком, но они совсем не мрачны и не производят гнетущего впечатления. Каждая смерть символична, преподнесена читателю в искрящемся ореоле иронии -часто нелепой и забавной, но, по большому счету, является вполне закономерным итогом всей жизни усопшего. Над каждой могилой витает призрачное облачко фатализма и будто слышится далекий перезвон "Да воздастся..." Над всем этим довлеет лишь один вопрос, остающийся без однозначного ответа - "Есть ли бог и что такое смерть: конец или иная форма жизни?" Религиозная тематика поднимается неоднократно и становится камнем преткновения в двух жарких спорах - споре отца и сына и споре двух братьев.
Во всем остальном отношение автора к затронутой им теме прослеживается вполне отчетливо. Находится в "Вороньей дороге" местечко и для разговоров о политике - внутренней и внешней - и для обсуждения произведений искусства, и для чарующих описаний живописных уголков Шотландии.
Если же отбросить первые впечатления и попытаться проникнуть глубже, вглядеться пристальней, то эта книга - как раз о жизни и любви, о том, что подчас мы выбираем не те дороги, сворачиваем не туда, ошибаемся и теряем ориентиры, мечемся и ищем, что пути наши извилисты и трудны, но выбираем эти пути мы сами и сами же решаем, где именно надлежит нам быть и каков в итоге пункт нашего назначения. История самого Прентиса, увлеченно распутывающего дела минувшие, часто отступающая на второй план, яркий тому пример. Интересно отметить, что Бэнксу удалось в довольно компактном романе рассказать всё это вполне лёгким и понятным языком, без излишней философии и поучительного менторства.

Вот уж именно семейная сага, какой она должна быть в моём представлении. Роман рассчитан на серьёзное, вдумчивое чтение людей старшего возраста. Умеющих анализировать, сравнивать, делать выводы и учиться любить. Любить жизнь именно такой, какая она есть. Любить себя, близких тебе людей со всеми их недостатками и пороками только за то, что они есть. Как говорил герой одного мультфильма:» Просто так!»

Ведь всё уже ТАМ предрешено за нас, и «Да воздастся...»

Когда нам было лет по 14, моя подруга фанатела от книг Бэнкса. Мне ее восторг был непонятен, потому что она мне рассказывала про опарышей, которые завелись у кого-то в мозге, и взрывающихся бабушек.
И вот спустя много лет благодаря флэшмобу я все-таки решила прочитать ту самую книгу, где взорвалась бабушка, и должна сказать, мне очень понравилось.
Отличный слог, колоритные персонажи и нетипичное построение сюжета, когда семейная сага внезапно перетекает в детективную историю. На английском, наверное, вообще суперски читается. Немного бесила нелинейность повествования. Местами было не понять, о каком времени идет речь. Но, все-таки, это отличный прием, что показать связь и преемственность поколений.
Всем советую. Отличная книга. Спасибо посоветовашему ее на Флэшмобе)