Воронья дорога

Роман отличный. Сначала вчитаться сложно из-за того, что события скачут из одного времени в другое, сюжет нелинейный. Но потом, повествование затягивает. С одной стороны это такой университетский роман о жизни студента, его взаимоотношениях с родней, сверстниками, влюбленности, соперничество. Но с другой стороны это нечто большее, это и семейная сага, и религиозный поиск, и детектив в декорациях Шотландии, там и замок есть, все как надо. В целом это очень хорошо написанный роман, в котором вместе с героем Прентисом проживаешь, чувствуешь каждую эмоцию. Возможно, он немного объемный, не быстро проглатывается. Понравился стиль написания - с черным юмором, саркастично.

Вот уж действительно несчастливые семьи несчастны по-своему.

История одной семьи, в которой есть и трагедии, и радости, и странности, и загадки, и пропажи (предметов и людей). Признаться честно, первые главы были хороши, потом пара глав вообще как в тумане прочитаны, а вот дальше только блеск! Повествование у Бэнкса всегда запутанное. Кроме прочего в его книгах всегда столько сносок, что из них можно было бы сделать отдельную книгу.

Что ж, эта история тоже закончилась не совсем так, как хотелось. Портфель найден не был, но возможно оно и к лучшему. Главный семейный злодей получил по заслугам. Пропавший человек нашелся. А главный герой нашел любовь.

"Ха!"

Когда передо мной лег выбор, что же выбрать из четырех предложенных тем первого тура "Долгой прогулки", я взяла "Воронью дорогу". До этого произведения мне не приходилось иметь дело с семейными сагами, и единственной прочитанной книгой, которая хоть как-то подходила по стилю была"Тринадцатая сказка" Она, кстати говоря, мне очень даже понравилась. Поэтому я и решила почитать Бэнкса, а вдруг тоже хорошо пойдет.

Как же я ошибалась.

Если в книге Дианы Сеттерфилд был вполне конкретный сюжет, который раскрывался по мере повествования, то в "Вороньей дороге" я его не нашла. Кажется, вот началась история, и тут же её прерывают воспоминаниями какого-то из поколений. А пока ты пытаешься разобраться, что происходит, всё возвращается в настоящее время, и теперь тебе пытаются рассказать о чем-то совершенно другом. Кстати, всё это наполнено непонятно зачем вставленными интимными подробности из рода "кто с кем и в какой позе... пил чай" (с). Лишь подобие детектива в последних нескольких главах немного разбавляет атмосферу, но в конце я так и не получила ответов на интересующие меня вопросы.
Из персонажей запоминается лишь главный герой Прентис, таинственно исчезнувший дядя Рори, разгадку судьбы которого я ждала до последней страницы, и бабушка Марго, да и та из-за того, что взорвалась. А остальные герои словно фоном идут, хотя вроде про всю семью книга.
В общем, 300 страниц бувально ни о чем. Жалко потраченного времени, но я рада, что вообще удалось дочитать до конца.

А увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца – так сразу подумаешь: хорошо бы, если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочется.

Бэнкс всегда был моим "слабым местом": случайно столкнувшись с ним на Улице Отчаяния, я сразу поняла, что дело дрянь. Влюбилась окончательно и бесповоротно. И потому не торопилась. По книге в год - или реже. Чтобы острее чувствовалась разница, чтобы каждый раз - как первый.

В "Вороньей дороге", пожалуй, есть всё, что присуще Бэнксу: рыболовным крючком вонзающееся в сердце повествование от первого лица, яркие вспышки воспоминаний-переживаний, сломанная, как тонкий лёд, хронология событий, порой безумная фантазия и немного старого-доброго детектива. Помещая происходящее в вымышленный шотландский городок, Бэнкс строит окружающий мир не просто из слов, а кажется, что из собственного опыта: из вросших в память пейзажей, из похмелья-которое-всегда-с-тобой, из грубоватого акцента и запутанных семейных связей. Конечно, будут здесь и раздолбайские джинсы-гриндерсы, и дешёвый лагер, разлитый по барной стойке, и пахнущая первым сексом обивка автомобиля… и тысячи других мелочей, которыми бьётся жилка-жизнь. Бэнкс замечателен тем, что ему веришь даже в самых невероятных эскападах: взорвалась бабушка, зачали ребёнка во время грозы под деревом, использовали азбуку Морзе в интимных целях - ха! И, тем не менее, где-то во всех этих художественных преувеличениях кроется то неподдельное удивление, с каким всегда оставляет нас реальность. Магия, замершая на губах боязливой улыбкой: "Не может быть!.."

Бэнкс с самого начала намеренно путает карты: раскладывает перед читателем не сюжет и героев, а отдельные эпизоды. Говорит "Я" - и имеет ввиду абсолютно разных людей, говорит "сейчас" - и прыгает во времени. Конфликт взросления и взаимоотношений с окружающими развинчивается от лица Прентиса, которого условно можно принять за центрального персонажа. Однако, в первой половине романа несложно сбиться, пропустить тот момент, когда "Я" Прентиса превращается в "Я" его отца или брата. В большинстве случаев, индикаторы, указывающие на время и рассказчика, перенесены в конец эпизода, и можно прочитать несколько страниц в полной уверенности, что события происходят с одним героем, а потом обнаружить, что совершенно с другим! Бэнкс намеренно помещает своих персонажей в одни и те же пейзажи, окружает фамильными вещами, не меняющимися на протяжении многих лет, вытаскивает из их душ похожие эмоции. Поразительно, что отец и сын - чьи "Я" так созвучны - находятся в конфронтации, не разговаривают друг с другом. Поразительно, как одинаково громко в каждом из персонажей (Кеннет, Прентис, Рори) кричит желание выделиться, "найти свой путь" - и как, вместе с тем, одиноко и потерянно они себя чувствуют.

Бэнкс не читает нотаций и не даёт рецептов. Так было и так будет всегда: люди такие похожие и такие разные одновременно. Мы вечно не понимаем друг друга, хоть наши "Я" так просто - иногда - подменить. Конфликт отцов и детей, занимающий центральное место в романе, так и не разрешается. Бабушка Марго, иронично вопрошающая в первой главе: "Разве каждое последующее поколение не делает всё с точностью до наоборот?", горьким сигаретным дымом проникает в последующие диалоги родителей и детей. И лишь в финале - когда Прентис говорит словами отца - возникает чувство некой эйфории, хоть и мимолётной.

Сиюминутность - и в то же время, значимость - жизни напрямую связаны со второй масштабной темой романа: поисками себя. Несложно проследить, как все герои книги, которым уделено хоть какое-то внимание, мучаются от неопределённости, находятся в состоянии постоянного, болезненного выбора. Иллюстративней всего здесь, конечно, образ Прентиса: рассорившийся с отцом, живущий не пойми на что, проваливающий экзамены в университете, безответно влюбившийся и регулярно заливающий горе чем покрепче, он олицетворяет собой не только каждого второго члена семьи МакХоан (в определённом возрасте), но и вполне готов составить конкуренцию Холдену Колфилду. На протяжении всей книги Прентис не занимается абсолютно ничем, кроме как наблюдает за окружающими его родственниками и друзьями и отчаянно пытается разобраться: "Вошь я или право имею?" Есть ли где-то Бог, или человеческая жизнь - что травинка под чужим сапогом? Стоит ли пытаться, или всё сведётся к одному?

Дневник "дяди Рори" и загадка его исчезновения кажутся ключом к пониманию, но на самом деле символизируют лишь ту пустоту, которой кто-то всегда ищет объяснений. Неслучайно детективный сюжет, связанный с этим персонажем, к финалу сдувается, как воздушный шарик, становится абсолютно неважным. Его место занимает новое - такое непонятное, такое желанное - чувство близости, вдохновения, эмоциональной (в противовес рациональной) устремлённости. Все герои: и Кеннет, мечтавший в юности "убраться далеко-далеко", и Рори, вечно скитающийся по экзотическим странам "третьего мира", и Фиона, уверенная, что "ещё всем покажет", в определённый момент забираются под кожу и становятся чем-то одним. Тем самым "Я", кочующим испокон веков по человеческим душам, заставляющим нас чувствовать вечную неудовлетворённость, вечное сомнение - и такое острое счастье.

"Воронью дорогу" сложно назвать идеальным романом: если первая половина слишком изрыта воспоминаниями, то вторая слишком линейно-детективна. Пожалуй, многие моменты обрывочны, не проработаны до конца: темы правды и выдумки, веры и разума, любви и влюблённости лишь обозначены как неотъемлемые составляющие бытия. Оживлённые споры о политике и деньгах, время от времени встречающиеся в повествовании, вряд ли скажут что-то новое или распалят противоречия в читателях. А уж бытовой трёп, в который персонажи так часто пускаются в барах или во время семейных встреч, и вовсе кажется лишним. Бэнкс не кроит реальность в угоду художественному замыслу, он жадно припадает губами к тонко бьющейся жилке и пьёт - весь этот сердечный ритм, калейдоскоп сменяющихся картинок, волну эмоций и устремлений. И хоть метод этот не без изъянов, но… кто первый бросит камень? Если каждая сцена вызывает такой искренний отклик, что, добравшись до финала романа, хочется начать заново… Если хочется, чтобы с Бэнксом можно было столкнуться на соседней улице и просто зацепиться языками…

Я бы с удовольствием позвонил этому Дайнсену, ну и, конечно, Рингу Ларднеру, только Д.Б. сказал, что он уже умер.

И здесь понимаешь, что дело действительно дрянь. Ведь ушедшие вороньей дорогой живут только в чужих воспоминаниях - и унесли с собой всю ту жизнь, что могли бы ещё дать.

P.S. Использованы цитаты из "Над пропастью во ржи" Джерома Сэлинджера.