Дневник

Устать - не значит довести до конца.

Чтобы создать настоящее искусство, нужно страдание.

По Томасу Манну "великие художники есть великие инвалиды".

Мы все желаем самовыражаться. Никто не хочет быть забытым.

Предостережение Питера:
– …мы убьем всех детей Божьих, чтоб спасти своих собственных…

Вот что Хэрроу рассказал Мисти. Вот как он объяснил ей островную легенду: оказывается, она просто не может не статьвеликой художницей.
Она обречена на известность. Проклята талантом. Жизнь за жизнью.
Она была Джотто ди Бондоне, потом Микеланджело, потом Яном Вермеером.
А может, Мисти была Яном ван Эйком, Леонардо да Винчи и Диего Веласкесом.
Потом – Морой Кинкейд и Констанс Бёртон.
И теперь она – Мисти Мэри Уилмот, но меняется только имя. Она всегда писала картины. И всегда будет их писать

Сегодня твой 157-й день в качестве овоща. И ее день первый.
Сегодня Мисти три часа крутит баранку, чтобы увидеть тебя, посидеть у твоей больничной койки.

Просто для протокола: ты по-прежнемуслеплен из сплошного куриного говна. Ты – эгоистичный, недоделанный, ленивый, бесхарактерный кусок дерьма. Да, разумеется, ты планировал спасти свою жену, но еще ты планировал сбежать от нее. Тупой уебок с погибшим мозгом, вот ты кто. Дорогой милый мой дурачок.

Чему тебя не учат в художественном колледже, так это тому, как придать смысл кошмару.
Послание подписано: Питер Уилмот.

Вдоль по стенам написано:
– Не показывайте людям работу Дьявола.
Слова гласят:
– Уничтожьте всю ее живопись.

Нас учат, что наблюдатель управляет наблюдением. Художник мертв. Мы видим то, что хотим увидеть. Видим так, как хотим увидеть. Мы видим только себя. Все, что может художник, – это создать предмет, на который мы будем смотреть.

Карл Юнг так и назвал это: «работа с тенью». Он говорил, что мы никогда не видим других. Мы видим только аспекты собственной личности, которые «отбрасываем» на них. Тени. Проекции. Ассоциации.

– Если ты здесь, ты вновь потерпела крах.
И подпись: Констанс.

Потому что ты верил в нее гораздо сильнее, чем она – в себя. Ты ждал от нее куда большего, чем она – от себя самой.

Это книга о Джонатане Свифте, о том, как у него развился синдром Меньера и как его жизнь погубили головокружение и глухота. От горечи он написал свои мрачные сатиры «Путешествия Гулливера» и «Скромное предложение», в которой подсказывал, что британцы могут выжить, поедая неудержимо растущие толпы детей-ирландцев. Его лучшее творение.

Ты говорил о Ницше и его третичном сифилисе. Моцарте и его уремии. Пауле Клее и склеродерме, от которой его суставы и мускулы съежились так, что он умер. Фриде Кало и межпозвонковой грыже, усеявшей ее ноги кровоточащими язвами. Лорде Байроне и его косолапости. Сестрах Бронте и их туберкулезе. Марке Ротко и его самоубийстве. Фланнери О’Коннор и ее волчанке. Вдохновению нужны болезнь, увечье, безумие.

Роберт Шуман начал сочинять только после того, как его правую руку парализовало, что покончило с его карьерой концертирующего пианиста.

Анри Матисс завязал с юриспруденцией из-за аппендицита.

Микеланджело страдал маниакально-депрессивным психозом и изображал себя на своих полотнах мучеником, с которого сдирают кожу.

– А какой смысл писать то, чего ты не любишь?
То, что она любит, сказала ему Мисти, никогда не продать. Люди этого не купят.