Цитаты из книги The Sea-Wolf

Моей первой мыслью было, что человек, перенесший крушение и плечом к плечу коснувшийся смерти, заслуживает больше внимания, чем мне оказали здесь.

Он был прав. Мой нравственный кодекс был сильнее меня. Тот факт, что у него были руки, ноги и тело, подобные моим, создавал запрет, которого я не мог преступить.

Знаете, я тоже иногда ловлю себя на желании быть слепым к фактам жизни и только упиваться ее иллюзиями. Они лгут, они противны рассудку, но они дают наслаждения, а в конце концов, наслаждение – единственная награда в жизни. Без него она была бы пустой. Взять на себя труд жить и ничего за это не получать – это хуже, чем умереть.

Он не имел для мира никакой цены. Предложение слишком велико. Только для себя он имел цену и, чтобы показать, как обманчива такая оценка, я укажу вам на то, что мертвый он не сознавал бы, что он потерял себя.

— [...] оба спорите совершенно напрасно. [...] Вы, Ларсен, ставите во главу угла желание, отметая в сторону душу. Мисс Брустер ставит во главу угла душу, отметая желания. А в сущности, душа и желание — одно и то же.

... Настоящее, со всеми его опасностями и тревогами, грозно встало передо мной...

Лич и Джонсон убили бы Волка Ларсена при первой возможности, только она им никогда не представлялась...

— [...] первый раз в жизни слышу слово «этика» [...] Вы и я — единственные люди на этом корабле, знающие смысл этого слова.

... Человеческая жизнь всегда представлялась мне чем-то высоко священным, а здесь ее не ставили ни во что, здесь она была не больше как цифрой в коммерческих расчетах...

— ... Это мой матрос, и я могу сварить из него суп и съесть, если пожелаю.

Моя ошибка в том, что я когда-то открыл книгу.

– Знаете, Сутулый, – начал он медленно и серьезно, с еле уловимой грустью в голосе, – я в первый раз слышу из уст человека слово "этика". Мы с вами здесь единственные люди, знающие его значение. Когда-то, – продолжал он после новой паузы, – я мечтал, что научусь говорить с теми, для кого обычен такой язык, что поднимусь с того низа, где родился, и буду общаться с людьми, разговаривающими о таких вещах, как этика. Сегодня я в первый раз услышал это слово.

Земля полна жестокости, как море движения. Одни болеют от первого, другие от второго. В этом вся штука.

- О, пламенная тропическая ночь, когда след корабля, как сияющий пояс, держит горячее небо и когда упрямый нос его зарывается в глубину, усыпанную пылью звёзд, где испуганный кит кидается в пламя. Палуба корабля покороблена зноем, милая девушка, и снасти его натянулись от росы, и мы несёмся с тобою на всех парусах по старому пути, по нашему пути и вне пути. Мы клонимся к югу на старый, долгий путь, - путь вечно новый.

Не то чтобы я, закоренелый или, по выражению Фэрасета, «прирожденный» идеалист, мог поддаться убеждениям Волка Ларсена, но, несомненно, что он нападал на по-следние твердыни моих верований с силой, которая возбуждала уважение, как ни были взгляды его чужды моим.

Методом спора было утверждение, предпо-ложение или же голословное опровержение. Они доказывали умение или неумение новорожденного тюленя плавать, просто высказывая свое мнение с воинственным видом и сопровождая его насмешками над здравым смыслом, национальностью и прошлым своего противника. Я рассказываю это с целью показать умственный уровень тех людей, с которыми мне пришлось войти в общение. Интеллектуально - это были дети, у которых были тела взрослых мужчин.