Куб

Однако очень скоро я начал все более ясно осознавать, что я никогда не стану среди них своим, никогда не стану одним из них, я чужд этой среде: она не приемлет меня, а я её. Мне очень скоро стало противно вращаться в тусовке своих дворовых ровесников, мне стали угнетающе скучны их низменные плебейские повадки... Чем они живут? У них же ничего нет за душой, они ничего не желают знать о великом многоцветном мире, в котором они сподобились жить. Они просто жрут, пьют, срут, спят, отвратительно смеются над своими деревянными шутками...

Родители за суетой праздничных приготовлений почти не замечают этой моей неестественной нервозности. Зато ею неприятно удивлены бабушка с дедушкой. Дедушка просто немного обижается, а бабушка, человек очень проницательный и догадливый, начинает про себя обдумывать такое странное моё поведение и строить предположения о его вероятных причинах. Не знаю, сталкивалась ли она когда-либо на своём жизненном пути с наркоманами, думаю, что вряд ли. Однако на следующий день после дня рождения она мне позвонила и изложила свои умозаключения по поводу подоплёки моего вчерашнего настроения. Она сделала безошибочный вывод! Она оказалась в сто раз более внимательна и прозорлива, чем папа с мамой, которые за два с ***м года моих бессонных ночей, странных знакомых, безумных речей и палёных телефонных разговоров так ни о чём и не догадались. Бабушка же пропалила меня с ходу, сразу, моментально. Для себя я отметил, что с этим «Шерлоком Холмсом» надобно держать ухо востро, ну а для начала постарался её убедить в беспочвенности мрачных подозрений.

Думаю, стоит подвести некоторые итоги этой достаточно сумбурной главы, где я взялся объять необъятное - докопаться до глубин порока. Итак, что же побудило? Что подвигло? Что подтолкнуло и направило?

1. Тяга к иррациональному, запредельному, жажда заглянуть за горизонты привычного размеренного и безопасного мира будней, рисковая моя любознательность.

2. Слабость ко всему тому, что порицаемо обществом, ко всему нелегальному, асоциальному, противоречащему официальной морали.

3. Видение наркотиков как атрибута изысканных творческих натур, как одного из способов получения свежих ярких неординарных ощущений, служащих пищей для творчества. Информация о том, что винт, якобы, "умный" наркотик, стимулирующий творческую фантазию (см. "Предпосылки от Олега", №4).

4. Junky-шик как один из краеугольных камней жизненной или антижизненной философии представителей андерграундной нонконформистской конткультурной линии отщепенцев, изгоев, нежитей, органических аутсайдеров, на творчестве которых я вырос – начиная с Моррисона, Джанис Джоплин и Яна Кертиса, и заканчивая Летовым, Чистяковым, Кобэйном. Looser culture. Live fast die young. No future. Sex drugs rock n roll.

5. Ореол мрачной таинственности, избранности вокруг людей, причастных к наркомиру, производящих впечатление жрецов, носящих в своем мозгу тяжелый груз некоего знания, перед которым вся суета сует непосвященных видится им мизерной и несущественной. Так что же они такое знают?

6. Неполные, односторонние, отрывочные знания о механизме возникновения психической стимуляторной зависимости, легкомысленно-пренебрежительное к ней отношение, непонимание ее реальной силы. Вера в мифическую "силу воли", надежда "и рыбку съесть и на иглу не сесть."

7. Исчерпанность старого привычного источника релаксации - алкоголя; несколько позже начали надоедать и "легкие" психоактивные вещества. Ненасытный гедонизм требовал новых, более совершенных игрушек (см. "Предпосылки от Олега", №5).

Короче говоря, рано или поздно это должно было случиться.

Случилось.

Круг моих интересов уже тогда лежал далеко-далеко от того, чем убивали время большинство окружавших меня школьников. И странная вещь: я только совсем недавно, взявшись писать эту книгу и начав раскладывать по полочкам и анализировать свои увлечения с раннего детства до сегодняшнего момента, заметил, что кругу моих интересов издавна была свойственна изощренная избирательность – меня всегда интересовали вещи, излучающие темную, недобрую энергетику, уходящие своими корнями за пределы рассудочности, имеющие на себе более или менее четкую печать дьявольщины, смерти. Это не означает, что меня не занимало ничто, кроме погибели и безумия - у меня всегда был достаточно широкий круг интересов, но всё, что имело отношение к темным сторонам бытия, не ускользало от моего внимания, имея в моих глазах некую особую ценность и значимость.

Может быть, потому, что я ненавижу свою вполне сносно оплачиваемую работу, а бросить её не могу – надо жить на что-то. А может быть потому, что у меня абсолютно нет времени на творчество. А может быть потому, что кончилась безответственная чумовая юность. А может быть, из-за хронического чувства одиночества — вселенского вечного одиночества в толпе, с друзьями, с любимой девушкой, с родителями.

Впрочем, мне не привыкать к одиночеству — оно мой единственный верный спутник, сколько себя помню. Одиночество часто порождает на свет неплохие строки. Я снова сижу на привычной старой лавочке в тихом дворе, застывшим отсутствующим взором смотрю на играющих детей, на зелень тополей и каштанов, на вальяжных сизяков, поклёвывающих что-то возле моего ботинка. Лучи солнца плещутся бликами в стёклах домов, прохладный колючий ветерок шевелит волосы редких прохожих в этот солнечный, но совсем не тёплый майский день. Всё будет так, как быть должно. Всё будет так, здесь каждому своё, ведь так сказал джа...

Как способны меняться люди за каких-то три года! И как было бы плохо жить на свете, если бы это не было так. Знайте все употребляющие – есть положительные исходы! Только вот, чем больше стаж, тем меньше шансов. Наркотики, в конце концов, это всего лишь одно из молодёжных увлечений — типа спортивного экстрима, футбольного фанатизма, быстрой езды на мотоцикле и прочих методов найти приключения на свою юную жопку. Поэтому вполне логично, что не все бойцы системы, перейдя рубеж взросления в 20-22 года, остаются жить в безумии, как в доме родном. К недостаткам наркотиков относительно прочих методик молодёжного отрыва относятся особенно мощные пробоины в здоровье – часто отложенного действия, а также то, что многие, повзрослев, уже подрастеряли способность выбирать.

Гости в конце концов уходят, несмотря на мои настоятельные просьбы остаться. Я ОДИН. Это так тягостно – чувствовать своё пронзительное и неодолимое одиночество жалкой песчинки, утерянной творцом в необъятной черноте вселенной, маленький прямоугольничек, которой я могу видеть в окно. Вид из окна. Шедевр постоянной экспозиции музея моего жития. Наблюдательность и память о прошлом дают мне возможность заметить и оценить неспешную динамику изменений этого урбанистического пейзажа: десять лет назад за школой стоял кирпичный завод, теперь на его месте высятся многоярусные жилые бетонные термитники, поменялись заборы, машины во дворе, в домах напротив остеклили лоджии, в углу футбольного поля поставили новые красные качели. Каменный лес живёт своей жизнью, постепенно меняя свой внешний облик, но обитатели его чаще всего перестают обращать внимание на эти мелкие и большие метаморфозы пейзажа уже на следующий день. А для меня в них существует не меньшая красота и значимость, чем в сезонных переменах внешнего вида естественных ландшафтов.